Дама чужого сердца

– Да, он всегда ведь был тут как тут, как надо что, Эмиль всегда готов услужить, – мягко проворковала Фаина.
– Знаю, знаю, куда ты клонишь, сирена. Просить хочешь, чтобы я его помиловал и снова в дом впустил? Ну, погоди, Юлию спросим, может, и она остыла. А вот, к слову, и она! Где же ты пропадала, моя голубка?
В комнату, где происходила беседа, быстрыми шагами вошла Юлия. Она чмокнула Соломона и Фаину в щеки и стала вытаскивать из изящного ридикюля нарядные конверты.
– Это что у тебя там? – Соломон с любопытством приблизился к дочери. – Приглашения? На вечер? Бал? Концерт?
– Свадебный обед, многоуважаемый Соломон Евсеевич, и вам, Фаина Эмильевна. Правда, будет и маман, она вызвана из Италии телеграммой. В «Медведе», послезавтра. Только свои, гостей совсем мало, очень камерно. – Все это Юлия проговорила скороговоркой, точно боялась сбиться.
– О чем ты? – отступил на шаг Соломон, Фаина поднялась с кресла, в котором сидела.
– Я вышла замуж, третьего дня, – она помолчала в застывшей тишине. – За Крупенина. Извольте познакомиться, Крупенина-Иноземцева!
 
Глава тринадцатая 
 Лето 1906 года
Фаина долго стояла перед парадным подъездом дома, где проживал ее злополучный братец, отлученный и от дома Иноземцева, и от редакции журнала «Словеса». И как его угораздило написать эту гадкую статью? И псевдоним какой жуткий! Кровожадников! Словно он и впрямь собирается попить крови, но чьей? Своих же благодетелей! Нет, как он посмел! Как мог додуматься до такой глупости, кусать, нет, грызть руку, которая тебя не только кормила, но и гладила!
О ней, своей сестре, разумеется, Эмилька и вовсе не подумал. Фаина содрогнулась, когда вспоминала праведный гнев обожаемого Соломона, свой ужас, что ее погонят вон из дому. Она тотчас же открестилась от непутевого брата во имя своей любви и сохранения положения в доме и в жизни Соломона Евсеевича. Ей было совестно, гадко, неловко. Эмиль убог, но все же он ее брат. И она по-своему любит его. Да и не убог он вовсе, а просто какой-то иной. Не такой, как все молодые люди его возраста. Она не могла понять, что в нем эдакого, иного. И это пугало ее, настораживало.
Фаина глубоко вздохнула. Пышная грудь колыхнулась под шалью, накинутой поверх одежд. Она несколько раз провела по земле носочком модного ботинка, собралась с духом и взялась за ручку двери. Швейцар встретил ее поклоном.
– Дома-с, господин Перфильев, нынче не уходили никуда. Да и вчера тоже, – прозвучали слова вдогонку величественной фигуре Фаины, которая поднималась по лестнице.
Дома. Да и куда ему теперь бегать? Нет, все же непонятно, непонятно, нескладно. Не он писал ту статью о творчестве Юлии. Не он! Фаина уже поверила брату, но никому об этом не говорила, даже Эмилю. И все же, кто этот таинственный Кровожадников? Теперь стало совершенно очевидно, что не будь того скандала, Юлия не приняла бы предложения Крупенина! К чему это Эмилю? Может, все же писал сам Крупенин, или нанял кого? Того же Эмиля?
Зазвонил звонок и нежной трелью утонул в глубине квартиры. Фаине пришлось долго ждать, пока дверь не отворилась, медленно, нехотя. Брат выглядел понурым, бледным, но спокойным. Как человек, совершенно смирившийся с тем, что удача не выбрала его в свои возлюбленные.
– Ты? – Эмиль улыбнулся искренне, потому как в последнее время из визитеров появлялись только кредиторы. Фаина поспешила обнять и поцеловать брата, овеять его своим теплом и добротой.
– Как хорошо, что ты пришла именно теперь. Я как раз чаю попить собирался, – оживился Эмиль Эмильевич.
Это означало только одно, что нынче он еще ничего не ел, да и нету ничего. Фаина поспешила послать швейцара в ближайшую лавку купить ветчины, булок, сахару и фунт чаю. Заказ прибыл скоро, и изголодавшийся Эмиль с жадностью набросился на еду, откусывая по большому куску и запивая торопливыми глотками горячего чая.
Фаина же, напротив, почти ни к чему не притронулась, только сделала несколько глотков чая. Белыми полными пальчиками она брала чашечку, чуть прикасалась к краю чашки, и, пригубив, с тихим звуком ставила обратно. Сестра собиралась с духом, чтобы начать непростой разговор, сообщить братцу весть, от которой у него точно пропадет не только аппетит, но и всякое еще дурное приключиться может. Поэтому пусть хоть поест с радостью.
– Нуте-с, что нового? – Эмиль Эмильевич с удовлетворением сытого кота отодвинул от себя пустую тарелочку.
После своего изгнания из рая он по-прежнему живо интересовался всем, что происходит у Иноземцевых, справедливо считая себя оболганным, не теряя надежды вернуть утраченное положение. Все бесконечные недели, прошедшие после публикации статьи, Эмиль потратил на то, чтобы найти этого самого Кровожадникова, поквитаться с ним, да заодно и выяснить, откуда он узнал тайны Юлии? Но все без толку, никто в Петербурге не знал таинственного злодея, что прибавляло странности делу, потому как статья была написана блестяще, надо отдать должное автору!
– Так что, говоришь, нового? Что Юлия? Пишется ли ей без меня? «Зингибер и Глицирриза» нарасхват! Пошло хорошо! Вещь славная, лучшая из всего того, что она написала в последнее время. Ты не находишь?
– Да, пожалуй, – ответила сестра с расстановкой. – И Крупенин так считает.
– Да, да! Разумеется, куда же теперь без него, благодетеля. Так роскошно издано. Так богато! Впрочем, и без его денег роман Юлии имел бы несомненный успех, я в этом ничуть не сомневаюсь! И никакие эти самые кровожадниковы ей не страшны! Нет, Крупенин тут совершено ни при чем!
– Он не мог не способствовать успеху своей жены, – едва слышно произнесла Фаина, но Эмиль ее услышал.
Он было принялся величаво вышагивать, перед сестрой, по маленькой гостиной, в пестром шелковом халате, да споткнулся на месте.
– Фаина, я ослышался, мне померещилось? Повтори!
– Юлия вышла за Крупенина, третьего дня. Венчались в деревенской церкви, одни, без приглашенных. Мы с Соломоном только теперь и узнали, – она опустила голову, словно принесла известие о смерти.
– А! А! – отчаянно завопил Эмиль Эмильевич и с яростью, которую в нем никто не предполагал, вцепился себе в волосы.
– Полно! Ты что, остановись! – испугалась Фаина. Она опасалась, что братец расстроится, но не до такой же степени! – Тебе-то что стенать, ты же не сватался к ней, не был влюблен!
Фаина попыталась обнять брата и остановить уничтожение изящной прически на его голове.
– Ах, как ты глупа! Слепа и глупа! – Эмиль оттолкнул ее от себя в исступлении. – Где тебе понимать, что я питаю к Юлии. Никто не понимает меня, даже она сама! Ведь это иное, понимаешь ли ты, пустая голова, глупая корова!
– Конечно, иное, вас объединяло ее творчество. – Фаина сделала вид, что не услышала последних обидных для себя определений.
– Вот, вот! Это если попросту сказать! Но ведь это словами-то не выразишь! Единение душ, тонкая, невидимая связь, эфир!