Семена Распада. Том I (СИ)
— Есть место с Кругом Фаанэ, мне как-то довелось им воспользоваться. Это в великом храме Оуриса. Нужно только вспомнить последовательность знаков… погоди… Я где-то… — Этельдор принялся потрошить содержимое ящиков и ларей. — Ага, вот! — восторжествовал он, извлекая на свет испещрённый знаками свиток.
— Не сложно-то, в общем. Где у тебя Круг? — деловито спросил Бессмертный, снимая с подставки посох.
— Обожди, не спеши. Боюсь и это нам не подходит, — прервал его Этельдор.
— Zerch! — скорее удивлённо, нежели сердито воскликнул Вейн. — Почему?
— Проход может быть открыт только по распоряжению шетума, а всех, кто попытается воспользоваться Кругом без него, убивают на месте.
— Всего лишь? Отобьюсь!
— Но…
— Никаких «но»! Я как-никак ксавэт, искусник трёх, мать его таинств, что мне храмовых служек бояться?! О, вот, кстати, и Круг!
***
Трое всадников в тёмных плащах пронеслись по улицам города, почти невидимые под пологом ночи. Никем незамеченные достигли они ворот замка. Тот, что ехал впереди взмахнул рукой, и двое стражников немедля кинулись к подъёмной лебёдке, а их товарищ со всех ног побежал извещать Его Светлость, архэта Амони де Пьюса.
Наследник был удивлён и рассержен, из лепета стражника он уяснил лишь то, что прибыли какие-то важные гости, срочно требующие встречи. Разбуженный этим сообщением, он кликнул Гельри, стоящего на часах, а на деле дремавшего в соседней комнате. Тот, явившись, встал в проходе, сонно позёвывая. Амони приказал принести архэтский эдеш, когда же приказание было исполнено, нехотя оделся и, опоясавшись мечом, спустился в тронный зал замка.
Этельдор уже был там, вместе с тридцатью всполошёнными гвардейцами, выстроившимися в два длинных ряда. Стражники-горностаи держали в руках внушительные секиры, готовясь пустить их в ход, если потребуется.
— Где они? — спросил Амони регента.
— Ждут.
— Пусть войдут! — воскликнул он с громкостью достаточной, чтобы услышали часовые. Те, мгновенно вскинувшись, поспешили отворить тяжёлые створки дверей.
Полночные гости вошли, все трое в дорожных плащах с капюшонами, только у двоих они были откинуты, а третий продолжал таиться. Шагающий первым имел ярко-зелёные глаза и длинные светлые волосы, стянутые в хвост. Слева от него шёл совсем молоденький пухлощёкий паренёк с простыми и мягкими чертами лица. Справа же и чуть поодаль остановился некто, чей лик скрывала чёрная маска.
Амони кинул непонимающий взгляд на Этельдора, тот улыбался, строгое и жёсткое его лицо потеплело.
— Ваша Светлость, позвольте представить моих досточтимых собратьев-чародеев из Норина: Циро, прозываемого Кераном и юного Лейхте!
Зеленоглазый и пухлощёкий одновременно поклонились.
«А это кто?» — хотел было спросить наследник про человека в маске, но Циро, словно прочитав его мысли, объявил:
— Элизий Дорэан, шехэт Аэдвиля, сын тонхэта Кервита Дорэана, прозываемого Пепельным Лисом и ваш брат меча!
— Имею честь служить Вашей Светлости! — проговорил представленный звонким ничуть не изменившемся голосом.
— Элизий?! Быть того не может! Чудо! — закричал, растеряв всякую представительность Амони, едва удержавшийся от того, чтобы сорваться с трона и заключить вновь обретённого друга в объятиях.
— Хм… я не сомневался в успехе твоих начинаний, Циро, — совершенно спокойно заметил Этельдор и полюбопытствовал: — Расскажи, если не трудно, как тебе удалось исцелить этого славного юношу?
— Охотно! — кивнув, заклинатель Разума начал повествование тихим вкрадчивым голосом: — Когда мы с Лейхте прибыли в Аэдвиль, бедняга-оруженосец был очень плох: колдунья сильно его потрепала, ну а лечение едва не добило.
— Что?! — удивлённо вскинул брови де Пьюс, а Керан, усмехнувшись, ответил:
— Вам не послышалось, дело в том, что тёмный Ivey не только поразил ткани тела, но и угнездился в нём крепко и глубоко, а попытки жрецов исцелить внешние повреждения чуть не привели к гибели. Мы с Лейхте проверили это опытным путём. Сознание паренька оказалось загнанным в самые закрома, и чтобы пробудить его нужно было для начала исправить то, что натворили ваши горе-лекари. Мне пришлось воспользоваться средством, мягко говоря, не поощряемым в империи, а если быть вернее, запрещённым — Ivey vo Shayle, чарами теней. Я рисковал, но достиг успеха, пусть же Элизий сам вам его покажет.
Дорэан кивнул и стянул с левой руки перчатку, под ней обнаружилась целая, однако невероятно бледная кожа. Оруженосец потряс кистью, несколько раз сжал и разжал кулак, после чего надел перчатку обратно. Архэт сидел ошарашенный, так что спросил за него опять Этельдор:
— А зрение? Тебе удалось вернуть его?
— Да, и без особых, честно сказать, трудов. Но я так полагаю, Вашей Светлости хочется знать, о чём я вообще веду речь? — полюбопытствовал Циро и, дождавшись согласного кивка, пустился в объяснения. — Любой человек в своей жизни опирается на пять основных чувств, зачастую пренебрегая тем, что стоит много выше них — разумом! Возможности нашего сознания поистине безграничны, но мы не пользуемся ими из-за боязни или же простого отсутствия знаний. Внутренний взор — это способность видеть мир без помощи глаз, человеку зрячему развить её в себе чрезвычайно сложно, но для слепого… в общем, добившись прихода Элизия в сознание, я научил его видеть всего за пару дней.
— Вэттир Циро совершил истинное чудо! Теперь я вижу всё! Впереди, позади, вокруг себя! — с горячностью воскликнул Дорэан, и добавил, чуть потупившись. — Без цвета, правда, но вэттир Циро уверяет, что в самом скором времени я научусь различать краски, и даже лучше, чем прежде!
— Вы уж простите, Ваша Светлость, но что-то я не слышу слов благодарности, а я ведь как-никак многим рисковал, возвращая вашего оруженосца к жизни, Лейхте тому свидетелем, — несколько обижено заметил заклинатель Разума, а его всё это время молчавший спутник степенно кивнул.
— Ох, простите! Вы можете просить у меня чего захотите!
— Нет, мне хватит лишь вашей признательности, в конце концов я делал это по зову долга, — добродушно улыбнулся Циро, и в его изумрудных глазах отразились подрагивающие огни факелов.
***
Шетум Аврентий всегда молился в одиночестве. Когда в молитвенную залу Великого Храма Оуриса входил верховный жрец империи Алого Солнца, прочие служители приветствовали его глубокими поклонами, после чего немедленно удалялись, ибо никто не смел нарушать священное таинство разговора с Богом.
Шетум долго шёл по кажущемуся бесконечным залу, и величественные скульптуры предшественников взирали на него с безмолвным всеведением камня. Солнечный свет, пронзая витражи, выстилал Аврентию дорогу. Наконец верховный жрец достиг главного монумента: мраморная статуя в четыре человеческих роста изображала Светлого Бога, держащего в одной руке меч, а в другой арфу. Аврентий встал у босых каменных стоп. Опустившись на колени, он разгладил белое шеэ.
Верховный жрец молчал. Вот уже двадцать два года священнослужитель не произносил молитв. Зачем они тому, кто говорит с Богом напрямую? Тому, кто единственно всегда знает его волю и исполняет её?
Где-то в вышине вспыхнул свет, то засверкали глаза-алмазы Светоносного и, откликаясь на него, загорелись медальоны на поясе верховного жреца.
— Ты здесь? — тихо спросил он на Языке Богов, но в тишине его полушёпот прозвучал громом, гулко отражаясь от сводчатых стен. Бог ответил, но не сразу, словно испытывая терпение своего верного слуги.
— Перед тобой, встань же и взгляни мне в глаза! — Так прозвучал глас Светоносного, сильный, но мягкий. Подняв голову, Аврентий увидел его: прекрасный юноша с лицом благим и невинным, чья кожа молочно-бела, глаза прозрачны, как горный ручей, ослепительно ярки волосы, водопадом струящиеся на плечи, с которых ниспадает волнами белоснежная ткань.
— Мой Бог, — поражённо прошептал верховный жрец, протягивая сухую дрожащую руку, чтобы коснуться чудесного видения, но Каинен исчез в световой вспышке, и тотчас же возникнул лишь вновь чуть дальше. Подавив волнение и восторг, Аврентий с почтением заглянул в глаза Бога, промолвив: — Ты прежде не являлся мне. Это великая честь видеть Тебя в этом храме, позволь узнать, чем я обязан?