Хорошая (ЛП)

— Куда ты собралась, Кейденс? — спросил он.
Я не обернулась. — На урок.
— Единственный урок, что проводится снаружи — это физкультура, — ответил он. — И ты идёшь не туда.
Я замерла.
— И, кстати говоря, здесь есть камера.
Я подняла глаза и посмотрела направо. Нет камеры. Я посмотрела налево. Камера. Когда они её установили?
— Что происходит? — спросил мистер Коннели.
Я подпрыгнула. Не слышала, чтобы он двигался, а теперь он стоял прямо позади меня.
— Просто мне не хочется быть здесь сегодня, — ответила я, поворачиваясь к двери. К моему выходу. Моей свободе. Смогу ли я убежать от своего учителя математики, если он пойдёт за мной?
— Кейденс, ты достаточно умна, чтобы знать, что выбора у тебя нет. И ты также достаточно умна, чтобы знать, что у тебя будут огромные проблемы с родителями, — пытался вразумить меня мистер Коннели.
— Мне всё равно, — огрызнулась я.
— Нет, это не так.
Я кивнула. Он был прав. Я целый месяц после освобождения из колонии трудилась, чтобы вернуть родительское расположение. Я хотела, чтобы они смотрели на меня так же, как раньше. Мама стала немного более благосклонна. Папа же оставался неумолим, и чем больше я старалась показать ему, что изменилась, тем более неумолимым он становился.
Ирония в том, что мне не нужно доказывать ни одному из них, что я изменилась, ведь это не так. Я всегда была хорошей девочкой, даже когда совершала эту большую ошибку. Да, это была действительно ужасная ошибка – накачаться и ограбить магазин, но это не определяло того, кто я есть. Я не стала внезапно за одну ночь зависимой наркоманкой или закоренелой преступницей. Я сделала один неверный выбор, который заклеймил меня на всю жизнь, по крайней мере, в глазах моих родителей.
Только когда меня отпустили из колонии, я поняла ожидания своих родителей. От меня ожидали, что я всегда буду идеальной. Мне никогда не было позволено совершать ошибку, и когда я всё-таки её совершила, я заплатила непомерную цену. Дело не только в том, что они не простили меня и, наверное, никогда не простят, дело в том, что, думаю, я им даже больше не нравилась.
— Пойдём со мной, и я напишу тебе освобождение, — предложил мистер Коннели.
Я неохотно последовала за ним в класс и остановилась в дверном проёме, пока он писал записку. Когда он протянул её мне, я достала из своего кармана его носовой платок.
— Обмен, — сказала я, предлагая ему кусочек ткани.
— Мне он не нужен, — ответил он. — Можешь оставить его, кажется, он тебе очень понравился. — И он подмигнул мне. И мне это понравилось.
Я улыбнулась. — Вы когда-нибудь прежде давали его кому-то, кто использовал бы его и вернул?
— Нет. Я никогда и никому не позволял использовать его, до тебя, — тихо ответил он.
Я ощутила, как жар покалывает мою кожу. Мне хотелось спросить его, почему он позволил использовать его мне, но передумала.
— Это особенный носовой платок? — спросила я вместо этого.
— Моего дедушки, — ответил мистер Коннели.
— О Господи, — прошептала я, глядя на носовой платок. — Я положила его стираться с белым бельем. В обычном режиме!
Мистер Коннели усмехнулся. — Он в порядке. Всё ещё целый и невредимый.
— Мистер Коннели, я не могу его оставить. Пожалуйста, заберите его. С ним случится что-нибудь ужасное, я точно знаю. С моим-то везением, понимаете? Пожалуйста, заберите его, — я сунула платок ему в лицо.
— Отправляйся в класс, Кейденс, — ответил мистер Коннели. Он не забрал его.
— Пожалуйста, — упрашивала я, махая платком перед ним.
— Иди в класс, — мягко настоял он. — Я дам тебе знать, когда захочу вернуть его.
Я пошла на английский, в замешательстве сжимая в руке его носовой платок, меня расстроило, что он не забрал его. Что мне с ним, по его мнению, делать?
***
Все подростковые фильмы, изображающие время обеда в школе как самую ужасную часть дня, совершенно точны. Это самое худшее время, если у тебя нет друзей. Я не застенчивый человек по своей природе, но сегодня я чувствовала себя невероятно неудобно, сидя в одиночестве за столом для изгнанников. Я собиралась сесть рядом с Грэйси, но она ясно дала понять, что нашей дружбе конец. Что ранило меня больше всего, так это то, что она использовала как предлог своих родителей. Конечно же, я знала, что они не хотят, чтобы я к ней приближалась, но она и не пыталась бороться за меня, потому что не хотела. Она вычеркнула меня, и осознание этого было словно обжигающая пощёчина.
Я наблюдала, как в столовую зашёл мистер Коннели. Полагаю, его первой обязанностью в школьном году стал надзор за толпой учеников во время обеда. Я знала, учителя распределяют обязанности, и контроль во время обеда, безусловно, хуже всего. В руках он держал пакет с едой. Я подумала, что это мило и придурковато. Не знаю, почему. Еда в его пакете была уж явно лучше гадости на моём подносе.
Я заметила, что он шел в мою сторону.
Что ты вытворяешь? Не иди сюда. Ты не слышишь, что я сказала? Не. Иди. Сюда.
Мистер Коннели положил сумку на стол и сел на место в двух шагах от меня. Меня бросило в жар. Тут же появилась злость. Или раздражение. Или смущение. Не знаю. Может, всё и сразу.
— Привет, Райли, — поздоровался он с парнем напротив него.
— Здрасьте, мистер Коннели, — коротко ответил Райли. И снова вернулся к чтению своего комикса.
— Как дела, Николь? — спросил мистер Коннели, повернувшись к девчонке слева от него. Как он умудрился запомнить имена детей?
Николь захихикала и сдвинула свои очки вверх. — Здравствуйте, мистер Коннели.
— Как проходит день? — спросил он.
Она снова хихикнула. — Эм, нормально, вроде.
— Решила, пойдёшь ли на баскетбол? — продолжил он.
— Не уверена. Наверное, — тихо ответила она.
Я держала голову опущенной, глаза были прикованы к еде на подносе, волосы прикрывали лицо. У мистера Коннели волшебный мозг или что? Всего-то второй день в школе. Как он сумел запомнить имена этих случайных детей и предыдущие разговоры с ними? Он преподает примерно у двухсот учеников. И вообще, почему он сидит тут? Всё это очень странно.
— Привет, Кейденс, — поздоровался со мной мистер Коннели.
Я подпрыгнула на месте. — Здравствуйте.
— У тебя всё в порядке
Моя жизнь настоящий отстой, а ты видел, как я разревелась вчера словно ребенок. Сам как думаешь?
— Всё отлично, — пробормотала я, ковыряя вилкой жидкое картофельное пюре.
— Не голодна?
Я фыркнула и кивнула на тарелку с картошкой, чтобы ему было лучше видно.
— По-вашему это выглядит аппетитно? — спросила я.
Он усмехнулся. — Не особенно. Хочешь разделим мой сэндвич?
Нет, не хотела я делить твой сэндвич. Хватит уже быть таким милым и славным!
Я покачала головой.
— Тебе и впрямь нужно что-то есть. Так мозг будет лучше работать. И к тому же, ты действительно крошечная.
О Боже. Не надо комментировать мои размеры.
Он попробовал сменить тему. — Ты хорошо заботишься о моём платке?
Я уставилась на него. — Могу я вернуть его прямо сейчас?
— Нет, я просто спросил, заботишься ли ты о нём.
Я понятия не имела, что он имел в виду. И что мне теперь делать с его носовым платком? Я инстинктивно сунул руку в карман. Он все еще был там. В целости и сохранности.
— Он в моём кармане, — растеряно ответила я.
— Хорошо.
Больше я не могла терпеть.
— Почему вы сидите здесь? — потребовала я ответа. Я не хотела, чтобы это прозвучало, как обвинение.
— Есть причины, по которым я не могу здесь сидеть? — ответил он вопросом на вопрос.
— Просто странно. Знаете, есть же стол для учителей.
— Я не хочу сидеть за ним.
— Ну, просто, чтобы вы знали, вы сидите за столом для изгоев, — просветила я его, и Райли оторвался от своих комиксов и с презрением посмотрел на меня. — Так и есть, — настояла я.
— Я не вижу тут изгоев, — заспорил мистер Коннели. — Ты ведёшь себя грубо.