Аромат апельсинов (ЛП)

Я заморгала, чтобы стекли слёзы. Они жгли мне глаза. Затем сделала медленный и глубокий вдох. Выдох. Ещё раз. Когда я сконцентрировалась на третьем выдохе, то заметила, что чуть-чуть успокоилась. Конечно, не намного, но достаточно, чтобы унялось сердцебиение.
Когда несколько лет назад традиционная медицина с её латынью так и не смогла диагностировать, что же всё-таки произошло с моим мозгом, на помощь пришли альтернативные методы лечения. Я страдала от иголочных уколов и принимала таблетки, от которых было больше побочных эффектов, чем облегчения, хотя обещали они обратное. Акупунктура лечила мою болезнь хуже, чем западная медицина, но я предпочитала иголки. Не хотелось ежедневно пичкать свой организм потенциально ядовитыми химикатами. Медитация не смогла полностью изгнать мои страхи, но улучшила настроение. А после того, как методом проб и ошибок я обнаружила, что склонна к приступам, когда утомлена, перевозбуждена или понервничала, медитация вошла в мой ежедневный ритуал.
По моим ощущениям, это работало. По крайней мере, казалось, что работало. Последние два года прошли без приступов. Так было до недавнего времени. И даже эти три оказались столь короткими, что не стоило обращать на них внимания…
— Вот, чёрт, — мой голос прозвучал грубо и напряжённо.
В зеркале спальни отразилось моё лицо. Бледные щёки, глубокие тени под глазами, губы вытянулись в тонкую ниточку и старались сдержать всхлипы. Приступы никогда не вызывали физическую боль. Они наносили мне душевные раны.
Я сделала глубокий выдох и сконцентрировалась. Затем влезла в мягкие пижамные штаны и поношенную футболку с изображением Эрни и Берта, которую мне купили ещё в младшей школе. После переезда я обнаружила её в своих вещах. На мне она сидела немного хуже, чем раньше, но, всё равно, в ней было уютно. Эту футболку я считала за частицу отчего дома.
Переодевшись, я со скрещенными ногами уселась на кровати. У меня не было ни циновки, ни алтаря, и благовонных палочек я не зажигала. Медитацию я считала больше телесным, чем духовным. На протяжении долгих лет я много читала о психологической связи, но сомневалась, что когда-нибудь смогу контролировать сердцебиение или частоту ударов, как умели некоторые продвинутые йоги. Я верила в чудодейственную силу медитации. Я чувствовала её.
Положив руки на колени ладонями вверх, я слегка коснулась большим пальцем указательного. И закрыла глаза. Традиционную «Ом мани падме хум» (прим.: Ом мани падме хум — одна из самых известных мантр в буддизме Махаяны) или какую-нибудь другую мантру я не напевала, потому что нашла кое-что поэффективнее.
— Колбаски под соусом и картофельное пюре, вкуснотища. Колбаски под соусом и картофельное пюре, вкуснотища.
Эти слова вытекали из меня при каждом выдохе. При каждом вдохе я пробовала не нюхать аромат апельсинов. Сегодня потребовалось больше, чем обычно, времени, чтобы впасть в безмятежное, похожее на транс, состояние. В какой-то момент мышцы расслабились. Пульс замедлился до нормального ритма.
Я откинулась на подушки. Вокруг меня всё новое. Одеяло, матрас и кровать. Моя совершенно новая постель, которую ещё ни с кем не делила. Я вытянула ноги, но глаз не открыла. Закутавшись в мягкую постель, я расслабилась. Совершенно естественным движением мои руки заскользили по животу и бёдрам. По груди.
Я думала о Джонни. Вызывала в памяти каждую чёрточку его лица, каким я видела его в кофейне. Каждую деталь его тела, которое знала по фильмам Джен и фотографиям в интернете. У него маленькая ямочка на нижней части спины, ещё одна — на левой щеке, прямо в уголке рта. Как мне хотелось провести языком по этим ямочкам.
Футболка немного задралась. Когда я провела пальцами по голому животу, из лёгких вырвался наружу воздух. Чтобы получить удовольствие, мне обычно не требовалось зрение. К порнографии я относилась спокойно, но она казалась мне неудачной и скучной. Даже, так называемые, фильмы для женщин я находила бессмысленными. Меня больше одурманивало чтение эротической литературы или прослушивание музыки, чем просмотр непристойных фильмов или картинок.
Но сейчас я полностью сконцентрировалась на лице Джонни. Его золотистых бровях над прекрасными зеленовато-карими глазами. Его губах, чуточку узковатых, которые кривились в улыбке. По крайней мере, в фильмах. В реальной жизни я ни разу не видела даже намёка радости на его лице.
— Джонни, — шепнула я.
Мне пришла на ум мысль, что произносить вслух его имя стыдно и неловко. Но я испытывала лишь благостное тепло.
Даже имя его звучало сексуально. Это ласкательное имя подходило больше парню, чем взрослому мужчине. Джонни, вероятно, был ровесником моего отца. Я застонала и прикрыла ладонью глаза.
Но меня не покидали мысли о нём. Хоть он и относился к поколению моих родителей, я не видела проблемы в том, чтобы представлять его своим любовником. Меня никогда не тянуло к старикам. Честно говоря, мне доставляло удовольствие подглядывать за молодыми мужчинами. Окна нашей конторы выходили на кампус местного колледжа.
В обеденный перерыв мы с коллегами частенько наблюдали, как студенты шли на лекции.
Но на возраст Джонни мне наплевать. Умом я понимала, что он стар для меня. Однако тело имело на этот счёт другое мнение.
Моя рука скользнула между ног и легла на бугорок Венеры. Ладонь усилила нажатие на клитор. Палец гладил по мягкой ткани пижамных брюк. Я вздохнула и запустила руку за воротник. Моё развлечение. В одиночку.
Мысли опять вернулись к Джонни. Сцены из фильмов перемешивались с фотографиями и звуком его голоса. Я задумалась, как в устах Джонни будет звучать моё имя. Он произнесёт его со стоном, как в фильме, когда он занимался любовью с женщиной, которая потом забеременела? Или прошепчет, прокладывая языком путь по моему телу к клитору, который я сейчас ласкала пальцем?
Мне хотелось его раздеть. Стянуть с его плеч длинное чёрное пальто, а шарф использовать, как повязку на глаза. Он бы засмеялся и разрешил мне расстегнуть пуговицы на рубашке и освободить из рукавов его руки. Расстегнуть брюки, раскрыть молнию и задрать мягкую материю к мускулистым плечам. Я хотела встать перед ним на колени и взять в рот его прекрасный, толстый член, водить по нему языком, пока тот не затвердеет и перестанет помещаться у меня во рту…
Я быстро задвигала рукой. Влагалище стало мокрым. Пальцы скользнули во влажную глубину, потом назад. Другой рукой я обхватила свою грудь и ущипнула за сосок. Лаская себя, я думала о Джонни. Его глазах, носе, ушах, губах, восхитительных сосках. Мне хотелось их облизывать и покусывать. Я жаждала, чтобы он называл меня по имени и умолял, чтобы я, наконец, согласилась на половой акт.
— Ааааа, — вырвалось у меня с придыханием.
Я выгнула спину, подняла бёдра навстречу очередному движению руки, и, не замедляя темпа, безжалостно двигалась к кульминации. Давно со мной такого не случалось, наверное, с тех пор, как три месяца назад у меня был последний секс с мужчиной… Но думать о нём не хотелось. Я хотела думать только о Джонни.
— Эмм, — в моих ушах звучит его голос, но мне не страшно. Глаза у меня закрыты. Я вдыхаю аромат апельсинов и полностью отдаюсь во власть его прикосновений.
Мои руки хватаются за точёные стойки изголовья кровати. Дерево скрипит под моей жёсткой хваткой. Ладони покрываются потом, пальцы скользят, но я продолжаю крепко держаться. Кровать прогибается под его весом.
Он целует меня.
В засос, медленно, сладко и горячо, как в моих буйных фантазиях. Я хочу изведать вкуса Джонни, переполниться его запахом, касаться его языка. Наши зубы сталкиваются, это вызывает во мне невиданные пикантные чувства.
Слегка хихикаю. Мои веки дрожат, но Джонни издаёт предостерегающий звук.
— Нет, — приказывает он, и я не открываю глаза.
Липкая жара покрывает мой клитор, и я издаю громкий стон. Выкрикиваю его имя. Мужчина возвышается надо мной и смеётся. Именно так я и представляла себе эту сцену. Через тонкую ткань брюк я чувствую, как он прижимается губами к моей коже, слизывает с неё бисеринки пота. Барьер из хлопка лишь усиливает ощущения.