Война, в которой нельзя победить (СИ)

 — Всё в порядке, — Я мягко массировал рефлекторно сжавшееся мышечное кольцо снаружи, не спеша предпринимать что-то более решительное. В том числе потому, что жутко мандражировал сам. — Хочешь, буду говорить, что делаю?
 — Нет, обойдусь, — Данич длинно выдохнул и наконец-то чуть-чуть расслабился.
 — Ну, как знаешь, — Воспользовавшись моментом, я ввёл в него средний палец. Неглубоко, всего на фалангу, только Дан всё равно дёрнулся, как от электрического разряда.
 — Ш-ш-ш, — Я очень аккуратно и бережно начал его растягивать. — Дыши.
 — Угу.
 Второй палец. На спине у Дана выступили бисеринки пота, однако вскоре он мужественно сообщил: — Мак, пора.
 — Хорошо, — Я и сам чувствовал, что уже можно, отчего меня нехило потряхивало. — Сразу или постепенно?
 — Если сможешь, то сразу.
 Значит, надо смочь. Я взялся за свой твердокаменный член — только бы не опозориться и не кончить с первого же раза — сцепил зубы и одним сильным движением вошёл в Дана по самые яйца.
 Горячо и тесно — невероятный кайф. Дан глотает воздух с коротким всхлипом, и мне безумно хочется продолжать, однако я — не альфа во время гона. Я успеваю затормозить. Выдыхаю Дану в шею: — Очень больно? — на что он коротко дёргает плечом: — Терпимо, только дай немного привыкнуть.
 — Ладно, — Для меня промедление та ещё сладкая пытка, но я ведь обещал думать прежде всего о Дане.
 — Благородная омежка, — теперь Данич произносит это серьёзно. — Поставишь метку?
 — Она будет ненастоящей.
 — Плевать.
 Ну, плевать так плевать. Я сильно прикусываю ему кожу у основания шеи. Во рту становится солоно, Дан шипит, резко приказывает: — Двигайся! — и я наконец-то отпускаю себя.
 Я не думал, что меня хватит надолго, однако запутавшееся в происходящем тело всё не спешило с разрядкой, и когда меня наконец накрыло оргазмом, то кончал я, кажется, и задницей тоже.
 — Ах, да-да-да, я сейча...
 Уж не знаю, какие остатки разума мною руководили, только я успел помешать Даничу «помочь себе самому». Грубо перекатил его на спину — ох, ну почему мне нельзя трахаться! Я бы на таком стояке ещё раз кончил, и был бы у нас одновременный оргазм — двести процентов! А так придётся Дану обходиться суррогатом.
 — Эй, ты что делаешь! Эй! Ах-х-х!..
 Я взял его в рот — весь, как мечтал давным-давно, но всё стеснялся попросить. И выпил тоже весь, потому что мой Дан должен принадлежать мне до последней капли. Как и я ему.
 А потом мы просто лежали в обнимку, уставшие настолько, что не хотелось ни шевелиться, ни разговаривать, ни даже думать. Дан машинально перебирал мои волосы, я же, наконец почувствовав себя в полной безопасности, медленно погружался в тёмные воды сна без сновидений. И поэтому слегка вздрогнул, когда Дан сказал: — Надо бы в душ сходить и перестелить постель. Ты как считаешь?
 — Может, просто свет выключим? — внёс я встречное предложение. — Всё равно, как проснёмся, опять трахаться захочется.
 Дан издал тихий смешок и спросил: — Тебе, кстати, как, понравилось?
 — Спрашиваешь! Конечно, понравилось. А тебе?
 — Скорее да, чем нет. Вообще, интересный опыт.
 — Это точно, — согласился я. — Ощущения классные, хотя и совсем другие.
 — Совсем другие, — рассеянно повторил Дан и зашевелился: — Ну-ка, дай на твою метку посмотреть.
 — Зачем? — удивился я, однако голову повернул.
 — Затем, — Дан провёл кончиками пальцев по моему загривку, — что твой запах стал почти прежним. И я могу ошибаться, но метка побледнела.
 — То есть как побледнела? — Остатки лени покинули меня окончательно, и я сел на кровати.
 — Иди в ванную и взгляни сам. А пока будешь развлекаться, я как раз успею душ принять.
 Поначалу я едва не свернул себе шею, пытаясь заглянуть за спину, однако, к счастью, быстро сообразил, что в шкафчике есть ручное зеркальце. С его помощью я наконец увидел метку — два тёмных полуокружия, которые и в самом деле выглядели бледновато.
 — Она была почти чёрной, — сообщил вытирающийся полотенцем Дан. — А сейчас больше похожа на вылинявшую татуировку.
 — Думаешь, так не должно быть? — нахмурился я, жалея, что из-за глупой гордыни до сих пор не разобрался во всех аспектах физиологии омег.
 — Для истинной пары — нет. Метка сходит только в случае обычной связи альфа-омега, и то гораздо медленнее.
 — Понятно, — я положил зеркальце на полку и с силой потёр переносицу. Даже при моём ничтожном омежьем опыте ошибиться в альфе я не мог. Но почему тогда бледнеет метка?
 — Возможно, дело в гормонах, — вслух предположил Дан. — У тебя всё-таки аномальный гормональный фон, да ещё и таблетка в него соответствующую лепту внесла. Суммарный эффект вполне мог заставить биологические механизмы считать, будто метка поставлена на альфе, — вот она и стала исчезать.
 — Недоказуемо.
 — Да нет, принципиально исследование этого феномена возможно, однако вряд ли ты согласишься быть подопытным кроликом.
 — Верно, не соглашусь, — кивнул я. — И можешь записать меня в ненастоящие учёные, только мне будет вполне достаточно, если она просто исчезнет. А по какой причине — дело десятое.
 — Не запишу, поскольку сам такой же, — Данич легонько подтолкнул меня в сторону душевой. — Иди мойся, а я пока приготовлю для тебя один сюрприз.
 — Какой? — навострил уши я.
 — Давно обещанный. Чем быстрее искупаешься, тем скорее узнаешь.
 Стоило мне увидеть стул, на котором стояло нечто плоское и прямоугольное, пускай даже накрытое покрывалом, как я мгновенно догадался: — Портрет, мой!
 — В яблочко, — похвалил Дан мои дедуктивные способности и откинул ткань.
 Он нарисовал меня спящим, в чём я практически не сомневался, однако думал, что в картине будет больше, м-м, откровенности. На деле же всю эротику составлял только изгиб обнажённой спины — расположенное ниже целомудренно скрывало сбившееся одеяло. Я был изображён отвернувшимся от зрителя и сладко обнимающим подушку — в точности так, как любил спать в реальной жизни.
 — Красиво, — тихо сказал я, опускаясь перед стулом на одно колено, чтобы лучше рассмотреть детали. — У тебя талант, ты знаешь?