Игра в «Потрошителя»

Вскоре Блейк Джексон заметил, что дочке тесны все платья, а глаза у нее на мокром месте. Отбросив жалость, отец стал допытываться, в чем дело, пока Индиана не созналась, что у нее нет менструаций уже три или четыре месяца, может, и пять: цикл у нее не устоялся, она никогда не считала дни. Джексон в отчаянии схватился за голову: как мог он пройти мимо столь очевидных признаков беременности, притом стараясь не замечать, как Индиана приходит домой пьяная, пошатываясь, или витает в облаках, накурившись марихуаны? Оправдывало его только одно — тяжелая болезнь Марианны, его жены, которой он уделял все свое внимание. Он схватил дочь за руку и потащил ее в разные места, начиная с гинеколога, который подтвердил, что срок большой и об аборте даже думать нечего; затем к директору школы и, наконец, на встречу с соблазнителем.
_____
Дом Мартинов в католическом квартале Миссион удивил Блейка Джексона: он ожидал увидеть жилище более скромное. Дочь рассказала ему только, что мать Боба делает тортильи, и он приготовился к встрече с семьей бедных иммигрантов. Узнав, что Индиана явится вместе с отцом, Боб испарился бесследно, и его матери пришлось за него отдуваться. Перед Блейком предстала красивая женщина зрелых лет, вся в черном, но с огненно-красной помадой на губах и лаком на ногтях, и назвала себя: Энкарнасьон, вдова Мартин. Дом внутри был уютным: прочная мебель, потертые ковры, по полу разбросаны игрушки, на стенах — семейные фотографии, на этажерке — спортивные трофеи, на зеленом плюшевом диване — два толстых кота. На величественном стуле с высокой спинкой и ножками в виде львиных лап прямо, будто проглотила аршин, восседала бабушка Боба, вся в черном, как и ее дочь; ее седые волосы были так туго стянуты в пучок, что старуха казалась лысой, если смотреть спереди. Она смерила вошедших взглядом, не отвечая на приветствие.
— Я в отчаянии от того, что натворил мой сын, сеньор Джексон. Как мать я оказалась не на высоте и не смогла привить Бобу чувство ответственности. Зачем все эти трофеи, говорю я, когда не соблюдаются приличия. — Этот риторический вопрос вдова задала, указывая на этажерку с футбольными кубками.
Отец девушки взял чашечку очень крепкого кофе, который принесла кухарка, и уселся на диван, покрытый кошачьей шерстью. Дочка осталась стоять, зардевшись от стыда, стягивая блузку обеими руками, чтобы скрыть выпирающий живот, а донья Энкарнасьон тем временем вкратце излагала семейную историю:
— Моя мать, здесь присутствующая, да сохранит ее Господь, в Мексике была учительницей, а мой отец, да простит ему Господь, был человеком безответственным и бросил ее чуть ли не сразу после свадьбы, чтобы попытать счастья в Соединенных Штатах. Она получила только два письма, потом прошли месяцы без каких бы то ни было известий, а тем временем родилась я, Энкарнасьон, к вашим услугам. Мать продала свои скудные пожитки и отправилась следом за отцом со мной на руках. Она проехала всю Калифорнию, где мексиканские семьи, сжалившись над нами, давали нам приют, и наконец добралась до Сан-Франциско и там узнала, что муж ее сидит в тюрьме за то, что в драке убил человека. Она пошла к нему на свидание, попросила, чтобы берег себя, засучила рукава и принялась за работу. Как учительнице ей здесь ничего не светило, но она хорошо готовила.
Джексон подумал, что бабуля, восседающая на стуле, не понимает по-английски, ведь дочь пересказывала ее жизнь как легенду, так, словно ее уже и на свете нет. А донья Энкарнасьон продолжала: она росла, держась за юбки матери, и рано начала работать. Через пятнадцать лет, когда отец отсидел свой срок и вышел из тюрьмы, постаревший, больной, весь в татуировках, его депортировали согласно закону, но супруга не вернулась с ним в Мексику: любовь к тому времени сошла на нет, зато процветало заведение в самом сердце латинского квартала Миссион, где подавали тако и другие мексиканские блюда. Чуть позже девица Энкарнасьон познакомилась с Хосе Мануэлем Мартином, выходцем из Мексики во втором поколении: он пел, как соловей, у него был оркестр марьячи и американское гражданство. Они поженились, и молодой муж вошел в семейное дело. У Мартинов родились пятеро детей, они открыли три ресторана и фабрику по производству тортилий, но супруг скоропостижно скончался.
— Смерть настигла Хосе Мануэля, да упокоит его Господь, когда он пел ранчеры, — заключила вдова и добавила, что дочери ведали делами Мартинов, а другие два сына получили профессию, и все были добрыми христианами, приверженными к семье. Только с Бобом, младшим, возникали проблемы: ему исполнилось всего два года, когда она овдовела, мальчику не хватало твердой отцовской руки.
— Простите меня, сударыня, — вздохнул Блейк Джексон. — На самом деле я даже не знаю, зачем мы пришли, ведь уже ничего не поделаешь — у дочери слишком большой срок.
— Как это «ничего не поделаешь», сеньор Джексон? Боб должен взять на себя ответственность! Не такая у нас семья, чтобы сеять ублюдков по миру. Простите за грубое слово, но другого не найти, и лучше сразу объясниться начистоту. Боб должен жениться.
— Жениться? Но моей дочери пятнадцать лет! — вскричал Джексон, вскакивая с дивана.
— В марте исполнится шестнадцать, — уточнила Индиана шепотом.
— А ты помолчи! — заорал отец, который раньше никогда не повышал на нее голоса.
— У моей матери шесть правнуков, а мне они внуки, — сказала вдова. — Мы с ней вдвоем помогали растить детишек, поможем и с этим, который на подходе, с Божьим благословением.
В молчании, которое последовало за этим заявлением, прабабка поднялась со своего трона, решительным шагом направилась к Индиане, не отводя от нее сурового взгляда, и спросила на хорошем английском:
— Как тебя звать, дочка?
— Инди. Индиана Джексон.
— Не знаю такого имени. Разве есть святая Индиана?
— Не знаю. Меня так назвали потому, что мама родилась в штате Индиана.
— Вот как? — удивилась старуха, подошла ближе и осторожно пощупала Индиане живот. — У тебя девочка там, внутри. Дай ей христианское имя.
На следующий день Боб Мартин явился в старый дом Джексонов на Потреро-Хилл в темном костюме, похоронном галстуке и с чахлым букетом. С ним пришли мать и один из братьев: он тащил Боба за руку захватом опытного тюремщика. Индиана не появилась — она плакала всю ночь напролет и была в жалком состоянии. К тому времени Блейк Джексон смирился с мыслью о браке: ему не удалось убедить дочку в том, что можно было бы прибегнуть и не к таким сильным средствам. Он исчерпал все доводы, какие в подобных случаях приводятся, но не стал прибегать к подлой и мелочной угрозе отправить Боба Мартина в тюрьму за насилие над несовершеннолетней. Парочка без излишнего шума расписалась в загсе, пообещав донье Энкарнасьон обвенчаться в церкви, как только Индиана, воспитанная родителями-агностиками, примет крещение.
Через четыре месяца, 30 мая 1994 года, родилась девочка, как и предсказала бабушка Боба. После мучительных схваток, продолжавшихся несколько часов, младенец выпал из материнского лона прямо в руки Блейка Джексона; он же и обрезал пуповину ножницами, которые ему протянул дежурный врач. Потом понес внучку, завернутую в розовое одеяльце, в чепчике, надвинутом до бровей, чтобы показать ее семейству Мартин и школьным товарищам Индианы и Боба, которые явились целой толпой, с погремушками и плюшевыми зверьками. Донья Энкарнасьон рыдала, как на похоронах: это у нее была единственная внучка, шестеро мальчишек — не в счет. Все четыре месяца она готовила приданое: колыбельку с накрахмаленными оборками, два чемодана чудесных одежек и пару жемчужных серег, которые собиралась вставить девочке в ушки, едва только молодая мамочка отвернется. Оба брата Боба искали его несколько часов, чтобы притащить к новорожденной, но было воскресенье, новоиспеченный отец праздновал вместе с футбольной командой очередную победу и объявился только на рассвете.
Как только Индиана вышла из родильного отделения и смогла сесть на кресло-каталку, отец отвез ее вместе с новорожденной на пятый этаж, где умирала вторая бабушка.