Игра в «Потрошителя»
— Это еще кто? — удивился Аларкон, до сих пор сосредоточенно жевавший говядину и не принимавший участия в застольной болтовне.
— Участники «Потрошителя», ролевой игры. Я — Кейбл, слуга распорядительницы, — поведал дед.
— Ты не слуга, ты — сыщик. Ты исполняешь мои приказы.
— Это и называется «слуга», Аманда, — подвел черту дед.
— Если считать убийство Эда Стейтона в октябре, супругов Константе в ноябре и психиатра во вторник, у нас всего четыре интересные смерти с тех пор, как крестная озвучила свой прогноз. С точки зрения статистики это еще не кровавая резня. Нам нужно еще несколько убийств, — добавила Аманда.
— Несколько — это сколько? — оживился Аларкон.
— Я бы сказала, по меньшей мере четыре или пять.
— Астрологические прогнозы, Аманда, нельзя понимать буквально, — сказала Индиана, — всякое послание нуждается в интерпретации.
— Думаю, для Селесты Роко астрология — инструмент, служащий для интуитивных прозрений, как маятник для гипнотизера, — предположил Аларкон.
— Для крестной она никакой не маятник, а точная наука. Но если бы это было так, тогда люди, родившиеся в одно и то же время в одном и том же месте, например в городской больнице Нью-Йорка или Калькутты, где могут появиться на свет сразу несколько малышей, имели бы одну и ту же судьбу.
— Мир полон тайн, дочка. Как можем мы отрицать то, чего не можем объяснить или подчинить себе? — заметила Индиана, макая кусочки хлеба в оливковое масло.
— Ты слишком доверчива, мама. Ты веришь в ароматерапию, в твои магниты, даже в гомеопатию того веретинара, с которым дружишь.
— Ветеринара, — поправила мать.
— Ладно, пусть так. Гомеопатия рекомендует растворить таблетку аспирина в Тихом океане и назначать пациенту по пятнадцать капель. Кейбл, изложи мне факты. Что нам известно о психиатре?
Пока Индиана и Райан Миллер о чем-то шептались, Аманда допрашивала деда, а Педро Аларкон, которого заворожила новооткрытая игра, внимательно слушал. Воодушевленный, Блейк Джексон вытащил из кейса записную книжку и положил ее на стол, оправдываясь, что не слишком продвинулся в деле психиатра: свирепствовал грипп и у сыщика было много работы в аптеке; но он собрал практически все, что появилось в средствах массовой информации о Константе, и добился от Боба Мартина, который до сих пор называл его тестем и ни в чем не мог ему отказать, разрешения просматривать архивы департамента полиции, включая документы, не предназначенные для публики. Блейк переслал Аманде пару страниц, где кратко излагалось заключение судмедэксперта, и еще одну, со сведениями, полученными от двух детективов, расследующих дело: этих сослуживцев бывшего зятя Блейк знал уже много лет.
— Ни Стейтон, ни Константе не защищались, — сказал он внучке.
— А психиатр?
— Вроде бы тоже. Супругов Константе накачали ксанаксом, а потом впрыснули им героин. Ксанакс прописывают при тревожных состояниях, в зависимости от дозировки он вызывает сон, летаргию или амнезию, — объяснил дед.
— Значит, они спали? — спросила Аманда.
— Так полагает твой папа, — ответил дед.
— Раз убийца имел доступ к ксанаксу, он мог быть врачом, санитаром или даже аптекарем, как ты, — размышляла девочка вслух.
— Совсем не обязательно. Любой может получить рецепт или купить лекарство на черном рынке. Каждый раз, когда совершали налет на мою аптеку, похищали медикаменты такого типа. И потом, их можно достать через Интернет. Если можно заказать автомат или материалы для изготовления бомбы и получить их по почте, что говорить о каком-то ксанаксе.
— Есть ли подозреваемый? — спросил уругваец.
— У Майкла Константе был скверный характер. За неделю до смерти он подрался с Брайаном Тернером, электриком из группы Анонимных алкоголиков. Полиция взяла Тернера на заметку, у него темное прошлое: мелкие правонарушения, обвинение в мошенничестве, три года тюрьмы. Ему тридцать два года, и он безработный, — сообщил Блейк.
— Склонен к насилию?
— Вроде бы нет. Но все-таки набросился на Майкла Константе с бутылкой газировки. Другим членам группы удалось его удержать.
— Причина ссоры известна?
— Майкл обвинил Тернера в том, что он ухлестывал за его женой Дорис. Но в это трудно поверить: Дорис была на четырнадцать лет его старше и на редкость безобразна.
— О вкусах не спорят… — вставил Аларкон.
— После смерти супругам поставили огненные метки, — сообщила Аманда уругвайцу.
— Почему решили, что это было проделано после смерти?
— По цвету кожи; живая ткань реагирует по-другому. Предполагают, что ожоги были произведены с помощью паяльника, найденного в ванной, — объяснил Блейк Джексон.
— Для чего вообще используют такие паяльники? — спросила Аманда, ковыряя ложкой в третьем десерте.
— Для приготовления пищи. Например, чтобы сделать крем-брюле, который ты сейчас ешь. Паяльником расплавляют сахар, который насыпается сверху. Они продаются в магазинах кухонных принадлежностей и стоят от двадцати пяти до сорока долларов. Мне никогда не приходилось пользоваться таким, но ведь я и готовить толком не умею, — рассуждал дед. — Мне кажется странным, что у них вообще был такой прибор, потому что в их кухне обнаружили только низкопробную еду: трудно представить себе, чтобы эти люди готовили крем-брюле. Паяльник был почти новый.
— Откуда ты знаешь? — поинтересовалась внучка.
— Резервуар был практически пуст, но металлические части явно новые. Думаю, паяльник не принадлежал Константе.
— Убийца, должно быть, принес его с собой, как и шприцы. Ты говорил, что в холодильнике нашли бутылку спиртного? — спросила Аманда.
— Именно. Ее, наверное, подарили супругам, хотя какой смысл дарить спиртное излечившемуся алкоголику, — проговорил Блейк.
— Что за спиртное?
— Что-то вроде водки или крепкой настойки из Сербии. Здесь такая не продается, я спрашивал в разных местах, никто не знает, что это такое.
Услышав о Сербии, Райан Миллер заинтересовался разговором: он побывал на Балканах с подразделением «морских котиков» и заверил присутствующих, что настойка эта токсичнее скипидара.
— Что значилось на этикетке? — спросил он.
— В рапорте этого не было. Разве так важно знать, что там значилось?
— Все важно, Кейбл! Выясни это, — приказала Аманда.
— Тогда, полагаю, тебе нужно знать имя производителя шприцев и паяльника. И если уж на то пошло, марку туалетной бумаги, — съязвил Блейк.
— Вот именно, сыщик. Работай тщательней.
Воскресенье, 15 января
Алан Келлер принадлежал к семье, которая более века пользовалась в Сан-Франциско немалым влиянием, сначала благодаря крупному состоянию, затем — старинным традициям и связям. Из поколения в поколение Келлеры во время каждых выборов предоставляли крупные суммы Демократической партии, как в силу политических убеждений, так и рассчитывая приобрести выгодные контакты, без которых трудно вести дела в этом городе. Алан был младшим из троих детей Филипа и Флоры Келлер, девяностолетних старцев, регулярно появлявшихся на страницах светской хроники: эти две мумии, немного выжившие из ума, собрались, казалось, жить вечно. Их отпрыски, Марк и Люсиль, управляли фамильным достоянием, оттеснив от дел младшего брата, которого в семье считали белой вороной, артистической натурой, ибо он единственный способен был ценить абстрактную живопись и атональную музыку.
Алан за всю свою жизнь не проработал ни дня, но изучал историю искусства, публиковал в специальных журналах умные статьи и время от времени консультировал хранителей музеев и частных коллекционеров. Он вступал в короткие любовные связи, никогда не был женат, и мысль о том, чтобы воспроизвести себя в потомстве, способствуя тем самым перенаселению планеты, не слишком волновала его: уровень производства сперматозоидов у него был таким низким, что можно было не опасаться. Ему даже не требовалась вазэктомия. Чем плодить детишек, лучше разводить лошадей, полагал он, но и этого не делал, поскольку такое времяпрепровождение слишком дорого обходится, как поведал он Индиане вскоре после знакомства, и добавил, что наследство после него получит симфонический оркестр, если что-то еще останется после его смерти, ведь он собирается наслаждаться жизнью, не думая о расходах. Тут он покривил душой: ему приходилось печься о расходах, которые всегда превышали доходы, о чем ему постоянно твердили брат и сестра.