Это всегда была любовь

– Детский сад какой-то. О чем был спор? – спрашивает Айви.
Вот же, блин. Мне ничего не приходит в голову. Айви переводит пристальный взгляд с Ноя на меня. О чем? О чем же был спор, черт возьми?
– О NBA [6]. Мы разговаривали о лучших бомбардирах, и Обри утверждала, что Дирк Новицки из Польши, хотя он немец, – неожиданно произносит Ной.
Айви вытаращила глаза.
– Ты сбрила волосы из-за Дирка Новицки?
Становится жарко. Несмотря на то, что вопрос адресован мне, Ной равнодушно бросает:
– Ну и что? Это был спор, и я рад, что победил. Если бы проиграл я, то выглядел бы еще ужаснее. У меня же шрам на затылке, пришлось бы потом всем объяснять, откуда он.
Айви сердито сдувает челку со лба, потом, повернувшись ко мне, неуверенно поднимает руки.
– Это… Ничего себе! Можно, я прикоснусь к твоей голове? Выглядит круто.
Я согласно киваю. Айви кладет мне обе руки на лоб и проводит ими по голове, потом наклоняется и целует меня в висок.
– Если кому-то и идет такая стрижка, то только тебе. Ты выглядишь как знаменитость, которая, прячась за солнечными очками, заскочила в Starbucks выпить кофе. Ты как будто Натали Портман, получившая роль в фильме «V – значит вендетта».
Несмотря на то, что Айви шутит, я замечаю, как она напряжена. Кажется, у нее море вопросов, которые она так и хочет задать мне. Сегодня я определенно быстро не отделаюсь от своей лучшей подруги. Уж она постарается выяснить все. Я сглатываю не только из-за скорого допроса, но и из-за сравнения с Натали Портман. Именно этого я так хотела избежать. Никто не должен связывать меня с кинобизнесом и, главное, с мамой.
– Черт, нам надо было сделать фотографии до, была бы просто суперская история, – говорит Ной и достает свой телефон. Разблокировав его, он поднимает смартфон. – Улыбочку.
– Нет! – в панике кричу я и, рефлекторно закрыв руками лицо, отворачиваюсь.
– Ни в коем случае! Забудь об этом! – быстро произносит Айви и встает передо мной, чтобы защитить.
– Ладно, успокойтесь. Я не сфотографировал.
Я все еще держу руки перед лицом и с трудом подавляю дрожь. Когда поворачиваюсь к Айви, то вижу, как Ной убирает свой телефон. Только теперь я опускаю руки и обхватываю сама себя. Внезапно мне становится очень холодно.
Ной внимательно смотрит на меня.
– В любом случае это было бы просто захватывающее фото, – бормочет брат Айви. Он со вздохом отталкивается от шкафа и убирает телефон обратно в карман джинсов. – Я посмотрю дверь, может, ее еще можно спасти. – Он осторожно протискивается возле меня и выходит из кухни.
Айви наливает кофе в две чашки и протягивает одну мне.
– Я люблю Ноя, честно, но порой он такой идиот. Я даже подумать не могла, что он так все испортит! Я имею в виду, что он выбьет дверь, – качая головой, говорит Айви.
В крошечной кухне нет места даже для стола, но сейчас, когда ее брат вышел, она кажется мне намного больше.
– Он просто хотел помочь мне. Не знаю, что ты сказала ему, но он, кажется, боялся, что я что-нибудь выкину. Или Ной боялся, что ты сделаешь с ним, если узнаешь, что он не заботится обо мне. – Моя улыбка превращается в гримасу.
– Он не такой уж и плохой. – Взгляд Айви становится серьезным. – А теперь расскажи мне, что с тобой происходит. Ты никогда в жизни не стала бы спорить с Ноем. Я прекрасно помню, как ты называла Дирка Новицки «немцем», сама слышала, значит, Ной соврал… – она ставит свою чашку и с жалостью смотрит на меня. – Я не смогла связаться с Дженнифер, но мне удалось поговорить по телефону с Тейлором. Он сказал, что Стоут выгнал тебя. Это правда?
В этот же миг слезы застилают глаза. Прежде чем я успеваю что-то сказать, Айви издает стон, обнимает меня и крепко держит, пока я рыдаю у нее на плече, надеясь, что Ной не зайдет и никогда не узнает об этом.
– Он вынес мне второе предупреждение и выгнал, – говорю я сквозь рыдания.
– Почему? Я ничего не понимаю. Тейлор утверждал, что не знает, что произошло, но он как-то очень странно разговаривал по телефону. Так что все-таки произошло? – Айви медленно гладит меня по спине, но это не успокаивает, я чувствую себя еще хуже, потому что не могу, да и не хочу рассказывать ей обо всей этой истории с фотографией. Я чувствую себя виноватой и беспомощной одновременно.
 
Но это же Айви, моя лучшая подруга! У нас никогда не было секретов друг от друга, по крайней мере каких-то важных. Я с легкостью могу доверить ей свою жизнь. За последние годы мы многое пережили вместе, делили все на двоих и стали ближе, чем сестры. Со своей младшей сестрой Мэй, из-за разницы в возрасте, я никогда не смогу вести подобные разговоры и обсуждать то, что могу с Айви. Кроме всего прочего, я люблю свою лучшую подругу.
Я пытаюсь собраться с силами и сосредотачиваюсь на ее таком родном голосе, движении руки, которая гладит меня по спине. Потом я вырываюсь и начинаю рассказывать.
– Пару дней назад… на вечеринке со мной кое-что произошло, Айви.
Я замечаю, как она напрягается. Наверное, она боится услышать это, так же как и я боюсь рассказывать.
– Кто-то сфотографировал меня.
– Что за фото? О боже, Обри, пожалуйста, скажи мне, что это не то, что я думаю. Кто-то… О боже, кто-то причинил тебе боль? – выдавливает Айви из себя вопрос.
– Нет, – говорю я поспешно, – никто не причинил мне вреда. Со мной вообще-то все в порядке. – Зачем я говорю это? Я совершенно не в порядке! – У кого-то… у меня есть… – черт, почему это так сложно? – Кто-то сделал фотографию, на которой я полуголая, и загрузил ее в Instagram.
Несколько секунд можно было слышать только тихое дыхание Айви.
– Нет, нет, этого не может быть, – повторяет она снова и снова.
Айви прижимается своим лицом к моей шее. Ей явно стоит немалых усилий, чтобы сдержать свои чувства.
– И ты утверждаешь, что все в порядке? Ты бы никогда… Кто сделал это с тобой? Как это произошло? Я думала, что ты была на той вечеринке с Дженнифер, – подняв голову, говорит моя лучшая подруга, смотря мне прямо в глаза.
– Да, была. – Мои мысли разбегаются. Если я скажу, что меня еще и накачали наркотиками, то она будет в полном шоке. Айви гарантированно не оставит меня в покое, потому что я поступила бы точно так же, если бы с ней произошло что-то подобное, и старалась защитить ее всеми возможными средствами. Я обязательно сделала бы все, чтобы наказать этого кретина. Главное, чтобы он не делал ничего подобного и никто больше не пострадал. Но если она заставит меня пойти в полицию, то об этом узнает моя мама, а потом и пресса. Представляю, что раздуют из этого СМИ! Все будут смотреть на меня, как на жертву. Если шлюхой меня считали пока только в колледже, то потом такого мнения будут придерживаться все. Когда мама узнает об этом, будет упрекать себя в том, что недостаточно защищает меня и ее работа делает ее дочерей уязвимыми. Мама всегда делала все, чтобы мы росли спокойно. В нашем доме никогда не было роскоши, я подрабатывала, чтобы заработать карманные деньги. Она никогда не позволяла СМИ публиковать наши с Мэй фотографии, судясь с каждым папарацци до победного конца. Теперь этот снимок может все изменить.
Возникшие сплетни могут разрушить нашу дружную семью. Одна моя фотография может повредить маме, Мэй. Их начнут обсуждать, издеваться, и это будет гораздо хуже, чем если все на свете узнают, что это я на снимке с каким-то придурком.
То, как осуждают женщин в подобных ситуациях, не зависит от того, виноваты они или нет. СМИ будет анализировать каждую деталь: что было на мне надето в тот вечер, как я танцевала, со сколькими мужчинами встречалась раньше. В конце концов, они заявят, что я сама во всем виновата, потому что на мне была короткая юбка, я вызывающе танцевала и должна была ожидать такой реакции, тем более на вечеринке. В любом случае во всем случившемся буду виновата я и меня будут называть жертвой. Я не хочу быть жертвой, даже Айви не должна видеть меня такой. Мне не нужна жалость, я хочу спокойного будущего. Как сказал Ной: