Устремлённая в небо

Меня вдруг пробил озноб. Комната внезапно словно потускнела, и я стояла рядом со своей кабиной, слыша голоса, доносившиеся как будто издалека.
– Что за бред, – сказала Бита. – Кусок металла думать не может, как и камень. Или эта дверь. Или моя фляжка.
– Еще больший бред, чем идея о том, что они читают мысли? – поинтересовался Артуро. – Никогда ничего подобного не слышал.
– Очевидно, в этой галактике есть множество вещей, которые мы не в силах постичь, – сказал Кобб. – В конце концов, «Непокорный» и другие корабли могли путешествовать меж звезд в мгновение ока. Думающие машины объяснили бы, почему так много проверенных нами крелльских кабин оказались пустыми и почему в найденных нами скафандрах, по всей видимости, никогда не было тел.
«Машины, способные думать».
Потом Кобб объявил, что занятия окончены, и мы собрали вещи, чтобы идти на ужин. Киммалин и ФМ дружно пожаловались, что они простыли – как раз ходил какой-то вирус, – и Кобб предложил им вернуться в свои комнаты и отдохнуть. Он сказал, что попросит принести им ужин туда.
Я слышала все это и не слышала, впав в какое-то оцепенение. М-Бот. Корабль, способный думать и способный легко и непринужденно проникать в нашу связь. Что, если… что, если я ремонтирую крелла? Почему это никогда не приходило мне в голову? Как я могла проглядеть такую очевидную возможность?
«У него в кабине надписи на английском, – подумала я. – Система жизнеобеспечения для пилота. И он сказал, что не может летать сам».
Но это ведь могло быть и неправдой, верно? Он сказал, что не способен врать, но у меня не было никаких доказательств этому, кроме его слов. Я…
– Юла, – сказал Кобб, остановившись рядом с моей кабиной, – ты что, тоже простудилась?
Я покачала головой.
– Просто столько всего нового надо осмыслить.
– Ну, это все может оказаться и стылым шлаком, – буркнул Кобб. – По правде говоря, после того как мы потеряли архивы, от прежних дней нам остались, по сути, одни только слухи.
– Вы не будете возражать, если мы расскажем это Неду? – спросила я. – Ну, когда он вернется.
– Он не вернется, – сказал Кобб. – Сегодня утром адмирал официально вычеркнула его из списка кадетов.
– Что? – ошеломленно переспросила я, вставая. – Он попросил отчислить его?
– Он не явился на место несения службы, Юла.
– Но… его братья…
– Неспособность контролировать свои эмоции, в том числе горе, является признаком непригодности к военной службе. Во всяком случае, так считает Броня и другие старшие офицеры ССН. Я бы сказал – хорошо, что Неда отчислили. Парень все равно был слишком умен для всего этого… – И Кобб, прихрамывая, вышел за порог.
Я опустилась обратно на кресло. Так, значит, нас теперь действительно всего шестеро. И если неспособность контролировать эмоции делает человека непригодным к военной службе, то как же насчет меня? Все это валится на мою голову снова и снова. Потеря друзей, тревога из-за М-Бота, голоса, нашептывающие откуда-то из глубин подсознания, что на самом деле я трусиха.
Всю свою жизнь я боролась с предвзятым отношением к себе, утверждала, что стану пилотом, и обязательно хорошим. Где же теперь моя уверенность?
Я всегда думала, что когда добьюсь своей цели и наконец-то попаду сюда, то перестану чувствовать себя такой одинокой.
Я порылась в рюкзаке и достала рацию:
– М-Бот, ты тут?
– Антиграв: состояние рабочее, но недостаточно энергии. Ускорители: состояние нерабочее. Цитониевый гипердвигатель: состояние нерабочее. – Он сделал паузу. – Если ты в недоумении, то это значило «да». Я тут, потому что никуда деться не могу.
– Ты слышал наш разговор?
– Да.
– И?
– И вынужден признаться, что производил некоторые подсчеты касательно вероятности нахождения грибов в этом здании, поскольку ваш разговор, как и все людские разговоры, был довольно скучноват. Но не совсем! Так что если ты почувствовала…
– М-Бот. Ты – крелл?
– Что? Нет! Конечно я не крелл! С чего ты вдруг так подумала? Стоп, сейчас прикину. А! Ты подумала, раз я – ИИ и они, вероятно, ИИ, то мы одно и то же?
– Ну признайся же: это подозрительно.
– Если бы я мог оскорбляться, я бы оскорбился, – сказал М-Бот. – Может, мне начать звать тебя коровой? Ну а что: у тебя четыре конечности, ты сделана из мяса и обладаешь зачаточными биологическими умственными способностями.
– А ты знал бы, если бы был креллом? – спросила я. – Может, ты забыл.
– Я знаю, – сказал он.
– Ты забыл, зачем прилетел на Россыпь, – заметила я. – У тебя лишь одно изображение твоего пилота, если это вообще он. Ты почти ничего не помнишь о моей расе. Может, ты никогда этого и не знал. Может, твои банки данных заполнены только тем немногим, что креллы знают о нас, и всю эту историю ты сочинил.
– Я сейчас пишу новую подпрограмму, – сообщил М-Бот. – Чтобы должным образом выразить свое негодование. На это потребуется некоторое время. Подожди несколько минут.
– М-Бот…
– Секундочку. Терпение – добродетель, Спенса.
Я вздохнула, но принялась собирать вещи. Внутри у меня воцарилась пустота. Нет, не страх, конечно же. Я ведь купалась в пламени деструкторов и наслаждалась криками побежденных. Я не боялась.
Но, возможно, где-то в глубине моей души поселилась… тревога. Отчисление Неда шибануло меня сильнее, чем следовало.
Я забросила рюкзак на плечо, прицепив к нему рацию. Настроила ее так, чтобы она замигала, если М-Бот или еще кто-нибудь попытается со мной связаться. Я не хотела, чтобы он заговорил со мной, пока я буду идти по коридорам. Хотя волноваться было не из-за чего. Здание школы уже опустело. Кобб задержал нас допоздна – остальные звенья уже ушли на ужин. Пока я брела к выходу, едва переставляя словно налитые свинцом ноги, то не увидела ни полицейских, ни кого-нибудь из обслуживающего персонала.
Я больше не была уверена, что смогу продолжать это. Вставать чуть свет, все утро копаться в М-Боте. Каждый день выматываться на уроках, потом тащиться на ночь обратно в свою пещеру. Спать урывками, видя во сне людей, которых я подвела, или, хуже того, видеть кошмары о том, как я убегаю…
– Пссссс!
Я остановилась и посмотрела на рацию, прицепленную к рюкзаку.
– Пссссссссссс! Спенса!
Я оглядела коридор. Справа – это что, Киммалин, одетая в черное?
– Жучик?
Она энергично замахала, подзывая меня. Я нахмурилась, охваченная подозрениями.
Потом мне захотелось дать себе пинка. Идиотка! Это же Киммалин!
Я подошла к ней:
– Ты что?..
– Ш-ш-ш-ш! – шикнула она, просеменила по коридору и осторожно заглянула за угол. Потом снова махнула мне рукой, и я, окончательно сбитая с толку, последовала за ней.
Так мы еще пару раз свернули в пустых коридорах. Нам даже пришлось нырнуть в туалет, и Киммалин заставила меня ждать там вместе с ней, ничего не объясняя. Наконец мы добрались до коридора с цепочкой дверей. Женские комнаты. У одной из комнат о чем-то болтали две незнакомые мне молодые женщины в летных комбинезонах, с нашивками звена «Звездный дракон».
Киммалин держала меня там, выглядывая из-за угла, пока те двое наконец не ушли в другую сторону. Я обратила внимание, что мы с Киммалин пришли со стороны черного хода, противоположной от столовой. Так она заболела или нет?
После ухода тех девушек из одной двери высунулась голова ФМ – ее короткие волосы были подколоты блестящей заколкой. Киммалин стрелой метнулась к ней, я – следом, и мы влетели в комнату.
ФМ захлопнула дверь и ухмыльнулась. Их маленькая комната осталась такой же, какой я ее запомнила, только одну из кроватей убрали после гибели Утра. Осталась койка у левой стены и кровать у правой. Между ними на полу лежала груда одеял и стоял столик, а на нем – два подноса с едой: тарелки с горячим супом, тофу из водорослей и толстые ломти хлеба. Настоящего хлеба. С настоящим суррогатным маслом.
Мой рот наполнился слюной.
– Мы попросили, чтоб нам дали побольше, – сказала Киммалин, – но они принесли суп, потому что думают, что мы болеем. Но все же, как сказала Святая, «не проси больше, когда уже что-то имеешь».