Рыжий (СИ)
— А я прошу прибрать в небытие двух зажившихся старичков. Ложь и Ненависть. Ну, ты понимаешь о ком я…
— Простите, Химзащита просит возможности росткам в других мирах использовать ресурсы этих миров, для роста в «огромное неуязвимое древо». У нас уже 142… 143 ростка в разных обитаемых мирах. И цифра эта растет…
— Я прошу никогда не разлучать меня с Рыжим!
— Я прошу воскресить моего отца!
— Я. Просить… Просить… Ничего.
Цветок Очага — совершенен. Ей действительно нечего просить. Она уже — просто любовь.
— Сделаешь, Аргумент?
— Технически, все что вы просите, исполнимо. Ну, после моего входа в мир целиком.
— Так входи, малыш. Ты очень хорошая система. Я знаю.
— Спасибо, папа. Спасибо Лита, я к тебе очень привязался. Ты необыкновенная. Трена… Можно так тебя называть?
— Только попробуй! Я твоя мамочка. Любимая мамочка. Понял?
— Понял, любимая мамочка. Любимая мамочка, я очень рад был тебя встретить. Моя физика такова, что став системой, потеряю тело. Папа больше никогда не ототрет меня до блеска мочалкой. И ты никогда не положишь на мой синий бок свою теплую ладонь… Больше никогда…
Цветок Очага ревел в три ручья, а Лита отвернулась, смахивая слезу. И даже Мышка на моих руках шмыгнула носом и пригорюнилась. Да хватит уже!
— Ты чего тут развел, мужик?
— Не мешай, пап. Это называется «чувства».
— Сколько будет дважды два?!
— Всегда четыре!
— Пошел. Раз два!
— Есть, сэр!
И Аргумент исчез. Вслед за ним исчезла и Синька. Синяя бабочка упорхнула в степь. В траву упал Латоп Лигур Лиранс Черный Эль. Без фламберга. И Лита Латоповна бросилась ему на шею. А у меня вот нарисовалось:
Система «Аргумент» предлагает вам свободную возможность авторизоваться в мирах Иггдрасиля.
Судя по всему, это сообщение пришло ко всем, потому как все замерли уставившись в никуда. И хорошо. Мы с Мышью еще успеем. И я понес любимую в наше дупло.
Великий корень оброс тонкой твердой корой и выбросил длинные толстые ветви. Он превратился в «огромное неразрушимое древо» и это означает, что Химзащита не собирается превращать свой мир в исключительное исключение.
Нам всем должно прибавиться силы? Интересно, в мирах, где разумные лишены этического скелета или он исчезающе слаб, это древо будет восприниматься бедствием высасывающем силы? Да и Бог с ними. Неразрушимость, есть неразрушимость.
Я пронес любимую по длинному древесному коридору. Как, интересно мне увидеть эти 143 (наверное уже за 200) «миров Иггдрасиль»? Мышка вскрикнула:
— Смотри!
Все стены здесь были в солнечных зайчиках. Каждый — это вход в уникальный мир? А когда их станет триллиончик? Я нес Мышку вдоль стен, а она тыкала пальчиком в светлые пятнышки. От ее прикосновения «солнечны зайчик» превращался в круглый монитор метрового диаметра, через который мы могли наблюдать окрестности вокруг очередного ростка Химзащиты.
Мне ничего пока не нравилось. Разве что вот этот, с песчаной косой, уходящей в лазурную воду. Боже! Там должны быть крабики и белая лодочка! Если там есть крабики, то я желаю туда немедленно попасть.
— Рыжий, мне что-то такое снилось…
— Крабики?
— И белая лодочка. Мы ныряли и… Ну, ты был так мил.
— Пошли?
— Идем!
Вселенная моргнула и мы с Мышью оказались на теплом песочке. Лодочка действительно качалась в трех метрах от берега и ее не относило. Якорь, наверное? Из песка торчал крохотный росток Иггдрасиля. За ним берег полого поднимался к густому ярко-зеленому лесу.
Где мои крабики? Вот! Крабик вырылся из мокрого песка у кромки тихого прибоя, посмотрел на нас и ушуршал наискосок. Я аккуратно поставил Мышку на ножки. Империи, республики и торговые союзы — такая пыльная, позорно убогая хня рядом с ней. Вот разве что драконы, но мы с ними еще познакомимся. Обязательно.
— Ты беременна.
— Ага. Целым миром, не забывай.
И мы засмеялись. И целый мир в ней смеялся вместе с нами.