Треск Цепей III: Расправив крылья (СИ)

— Спиракту!
Это заклинание играло с пространством. То ли увеличивало давление, то ли подкручивало гравитацию… но эффект всегда был смертельным.
Очередной панцирь хрустнул, брызнула лимфа и внутренности. Прущий на меня диким кабаном жук, зарылся головой в жижу и замер. От второго пришлось уходить перекатом.
Эй’ри почти не использовали одежду, но для меня, как для гостя — сделали исключение. Мне подарили лёгкие сапожки из тонкой кожи, и штаны с рубахой из чего-то мягкого, похожего на лён.
Сейчас всё это стремительно превращалось в грязные обноски…
Страж заложил крюк поднимаясь выше и достал последнего противника копьём, брошенным в то время, когда Эй’ри пикировал вниз. Ускоренное таким образом оружие смяло череп жука и пробив его насквозь, проникло глубоко в землю.
— Спиракту!
Использовать дважды одно и то же заклинание было расточительством. Следовало чередовать их хотя бы через раз, для экономии, ибо повторы сжирали дополнительные силы нейронной сети.
Но насекомые не умирали, получив смертельные для человека травмы, и следовало обрывать нить их жизней как можно быстрее, чтобы не заставлять мучится.
— Здесь мы закончили, ой-ой, я позабочусь об останках! Ступай к столпу мудрости, королева мать ждёт.
По старой человеческой привычке я кивнул, но потом вспомнил где нахожусь, и дополнил свой кивок традиционным ответом:
— Ой-ой, Эй’ри!
У грибных фей, как я про себя прозвал этот племя Эй’ри, не было имён. Все они считали себя частью целого, но при этом не отрицали, что обладают личностью. Наделяли отдельных представителей своего племени должностями и рангами, от чего те постепенно менялись и становились «достойны».
Королева мать тоже когда-то была обычной феей. Но её нашёл Арк, синтетик культа, и используя высочайшую чувствительность Эй’ри к течениям энергии вышел на связь. Арк не был ключом, существом, способным ходить между мирами. Но ещё в бытность моего прибывания в Первоисточнике он рассказывал, что умеет блуждать по границам сна и яви, путешествуя по иным реальностям в роли наблюдателя.
Хотя все эти условности ключ… не ключ… просто из-за разницы в базовой модели нейронной сети, синтетики отличались от биоников вроде меня. И каждый из нас имел предрасположенность к чему-то своему.
Были и другие такие как он. Дети корпорации, искусственные существа оказавшиеся предоставленными сами себе после четырёхдневной войны и падения высших ИскИнов мира-Первоисточника. Вместе они формировали две силы. Та к которой принадлежал Арк, называлась — культ.
Раньше я считал их союзниками. Но внутри культа что-то произошло, переворот, революция или предательство? Подробности произошедшего мне не ведомы. Знаю лишь что именно они насильно заключили меня в саркофаг, чтобы я пробил для них ткань реальностей между мирами. И если бы не Арк…
Охота на сегодня была закончена. Я возвращался в центр грибной рощи, место, ещё не тронутое порчей. Жалкий огрызок земли, оставшийся прежним лишь благодаря усилиям фей и их удивительным способностям к волшебству.
Мы разговаривали с королевой матерью каждый день. Лишь благодаря ей моя нейронная сеть была наконец очищена. Та, кого я называл ведьмой — томилась внутри своей темницы. Магия бездны, чернота, запятнавшая меня после сделки с чёрным принцем, тоже была извлечена и блокирована. Я видел эти две сферы каждый день и каждый день испытывал отвращение.
Эмоции возвращались ко мне ночными кошмарами. Совесть хватала за горло и заставляла плакать во сне, когда ко мне приходили невинно убитые. Дети, сожжённые чёрной вспышкой. Женщина, проткнутая мечом вместе с налётчиком…
Днём я держался, и к своему стыду, старался не думать о том, что творил. Ибо размышления о прошлом вели только к одному — наказанию. Наказанию себя самого. Я знал, чем это может закончиться: петлёй на шее.
Но я не был настолько слаб и потому гнал подобные мысли прочь.
В грибной роще царствовал споропад. Тусклые, мёртвые закорючки падали то тут, то там, и усеивали болото своими трупами. Я шёл быстрым шагом, зачастую перепрыгивая с одной более-менее сухой кочки на другую, радовался каждому протяжённому участку твёрдой земли и с отстранённым интересом разглядывал округу.
 
Я уже успел попривыкнуть к местным «красотам» и знал, что не стоит приближаться к светящимся кустам мха-паразита. В нём жили клопы, зелёные и быстрые, они готовы были порвать любого, кто к ним сунется. Но стычек с ними было легко избежать, просто на просто — не приближаясь.
Падающие с высоты, редкие, почти невесомые споры вызывали странный эффект. Постоянно чудилось что на периферии кто-то двигается. Было тяжело к этому привыкнуть, но время отличный наставник.
В сердце рощи, у гриба королевы матери, эти самые споры были полны жизни и пропитаны силой. Красиво светились, в своём спиральном падении с головокружительной высоты. Раскрашивали белоснежные дороги из переплетённой грибницы, яркими, горящими искрами.
Здесь же грибница медленно гнила где-то под землёй, воняла и порождала чудовищ. А грибы что были связаны ею в единую сеть, рождали лишь мёртвые споры.
Королева мать Эй’ри учила меня и учила быстро. Она знала, что в моей голове сидит «друг» ИскИн который «всё запоминает за меня». Каждый день за исключением самого первого, мы разучивали одно из грубых заклинаний. Все они были смертоносны или направлены на выживание. И каждый день я пробовал их в поле, выходил со стражами поохотится на жуков. Забирался на самый край грибной рощи или путешествовал на головокружительной высоте, зачищая от паразитов одну из массивных грибных шляпок.
Моё настроение выплясывало жуткие танцы. Я слишком долго был носителем проклятого дара и теперь заново испытывал все те эмоции, которых был лишён. Ежедневные путешествия помогали отвлекаться.
В воздухе появился новый запах, и я замер. Слишком задумался, слишком расслабился… вокруг поселилось напряжение. Пахло горячим воском, но никаких свечей тут не было и в помине.
— Сантэр мортулиссс…
Всякая битва требует сил. Но не на всякой битве следует появляться.
Выученные слова я произнёс шёпотом. Нужные знаки воссоздал левой рукой, а правую по привычке положил на пояс, словно желая ощутить под ладонью приятную рукоять Легиона. Вот только клинка у меня больше не было.
Заклинание отвода глаз скрыло меня от внимания большинства восприимчивых существ. Я немедленно сдвинулся правее, почти прижался к поверхности гриба, затаился, внимательно осматриваясь, и именно в этот миг сверху пожаловал тот, от кого пахло воском.
Я увидел прямо перед лицом чужое пепельное брюхо, точно копирующее цвет поражённых скверной грибов. Оно было жёстким и ребристым, сквозь натянутую кожу было видно, как многочисленные лапы твари двигаются.
Паук, втрое превосходящий меня по размерам, медленно спустился с наклонной поверхности, лишь чудом не задев меня своими конечностями.
Оказавшись на земле, он замер, застыл, бесшумным, серым изваянием, окрашенным в зелёные оттенки, раскиданного по болоту, светящегося мха.
Минуты текли своим чередом. Отвод глаз исправно тянул из моей нейронной сети силу, а я не решался сдвинуться с места. Теперь вместе с очищением королевы матери, я стал потеть при виде опасности. Мой лоб покрылся испариной, хотя я не мог сказать, что боюсь. Уже навидался.
Вблизи запах воска был оглушительным и почему-то отдавал лекарственной горечью. Паук простоял неподвижно несколько минут и в окружающем нас сумраке он выглядел безобразной кочкой, поросшей частоколом угловатых растений. На паука в таком положении, тварь совсем не смахивала.
 
Чувствуя, как капля пота, вызывая щекотку, катиться по моему виску, я всё же дождался, когда паук сдвинется. Он рванулся вперёд одним смазанным движением, молниеносным и совсем не похожим на его прошлую медлительность. В болоте кто-то пискнул, в стороны полетела грязь.
Охотник — нашёл свою добычу. Хрустя хитином, сожрал-пережевал и утопал прочь, двигаясь короткими, молниеносными рывками.