Дама червей

— Это еще почему?
— А вам, собственно, какое до этого дело?
— Да уж дело есть. Ибо, судя по всему, на уме у вас не просто ужин. И, говоря откровенно, у меня тоже. Но перед тем как прыгнуть к вам в постель, хотелось бы прояснить ситуацию.
— Что ж, желание законное, — пожал плечами Кил. — Итак, почему у нас не складывается с Риной? Да просто потому, что мне не нравится выступать в роли трупа. Стоит погасить свет, как меня охватывает ощущение, что Рине на моем месте представляется лицо мертвеца.
Джоан пристально посмотрела на него и кивнула.
— Да, радости мало. — Она по-прежнему не сводила с него взгляда. Кил тоже не отрывал от нее глаз.
— Ладно, — наконец сказала Джоан.
— В каком смысле «ладно»?
— В том смысле, что договорились. Но начнем не с ужина. Пойдем к вам в каюту.
— Лучше — к вам.
— Нет, я бы предпочла…
— А я бы предпочел сменить обстановку. Если не возражаете, конечно. И не надо со мной пререкаться. — К нему в каюту идти нельзя. Там Рина — если она, конечно, действительно, как и обещала, никуда не ушла.
Джоан на мгновение заколебалась.
— Хорошо, ваша взяла. Пойдем ко мне, — плотоядно улыбнулась она.
Кил взял ее под руку и повел к лестнице. Два пролета, и он наконец приблизится к моменту истины.
Наступили сумерки. Закатное солнце окрасило горизонт в желтое и алое, гордые мачты яхты, оправдывая название: «Сифайр» — «Морское пламя» — купались в золоте. Они отплыли на полмили от мягко покачивающегося на воде судна. Рина задумчиво глядела на него. Подошел момент, когда она либо безвозвратно рухнет во тьму, либо прорвется к свету.
— Когда паруса поставлены, когда их надувает ветер, и яхта гордо стремит свой путь, первым касается неба так называемый топгаллант. Затем… — Глен повернулся к спутнице и на полуслове оборвал лекцию.
Должно быть, ее выдали глаза, в них ясно отражалось знание всего, что происходит, а вместе со знанием — ужас, боль, невообразимое изумление, ненависть…
Глен некоторое время молча смотрел на нее, потом спокойно спросил:
— И давно вы знаете?
— Что вы — Ли Хок? Раньше лишь смутно догадывалась. Точно узнала только сегодня.
— Вы неверно обо мне судите.
— Вы — убийца.
— Отнюдь. Просто я вижу дальше, чем многие. Люди болтают, толкут воду в ступе, грозятся, жалуются, ищут компромиссы. А тем временем наука и техника подталкивают нас все ближе к краю пропасти. Под угрозой существование самого рода человеческого, это вы способны понять?
— Да, — улыбнулась Рина. — Да, это я понять способна. Но я также понимаю, что драгоценна любая человеческая жизнь. Вы убили моего мужа, Ли Хок. И моего сына. Маленького мальчика, у которого вся жизнь была впереди и который так доверчиво входил в этот мир. И мою малышку…
Пальцы ее в кармане ветровки задрожали. Этого нельзя допустить.
— Да, совсем еще кроху, Ли Хок. Живой, славный комочек. Совершенно беззащитный. Невинное дитя. Мое дитя. Вы отняли у всех у них жизнь. И Бог знает, еще у скольких…
— Вы ошибаетесь, Рина. Не убивал я никого из ваших. Во всем виноват этот кретин-фэбээровец. В героя, видите ли, решил поиграть.
— Так что же тогда произошло? — странно-безмятежным тоном спросила Рина.
— Этот тип вытащил пистолет и принялся палить. Ну вот самолет и взорвался.
— Но вы выжили.
— Я был в хвостовой части, — пожал плечами он. — Она сразу отвалилась, и вышло так, что я упал на деревья. Разумеется, кости переломал, и лицо превратилось в кровавое месиво, но оно даже к лучшему обернулось. После пластической операции я стал совершенно неузнаваем.
— Это уж точно, — саркастически бросила Рина, — к лучшему.
— Я никогда и никого не хотел убивать, — сказал Ли Хок. — Мне нужно только одно — спасти человечество от него самого… И еще… И меньше всего я желаю вашей смерти.
— Ах вот как? И как же вы собираетесь меня спасти? Велите вирусу каким-то чудесным образом пощадить меня?
— Я могу немедленно эвакуировать вас с судна.
Рина покачала головой.
— Уэллен — неплохой парень, просто его одурачили.
— Одурачили? — изогнув брови, вежливо осведомилась Рина.
— Он считал, что полностью в курсе дела. А от него скрыли, что на борту самолета — фэбээровцы. Когда же я сказал ему, было уже поздно. Иначе, кто знает? Может, ему удалось бы хоть немного довести до ума этих недоделанных героев. Впрочем, он и сам такой. Считает, что люди вроде него могут принимать наилучшие решения. Но он заблуждается. Уэллен… он ведь тоже из этих, из тех, что у кормила власти.
Рина молча боролась со слезами. Нет, Кил никогда не переложит вину на других. Да никто и не виноват. Да, люди несовершенны, но что с того? Они борются, они стараются…
— Уэллен знает, что я прав. Он знает, что химическое, бактериологическое и ядерное оружие надо уничтожить. Он делает все от него зависящее, в этом следует отдать ему должное. Он пробивает разумные законы. Ему лучше других удается объединять антивоенные силы из разных стран. Но этого мало.
Губы у Рины сложились в печальную улыбку.
— Нет, Ли Хок, это вы заблуждаетесь, — негромко сказала она. — Кил знает, что тактика террора ни к чему хорошему не приведет. И ему также хватает сострадания понять, что любая жизнь на этой земле драгоценна и неповторима.
Хок промолчал. Оглянувшись, он посмотрел на яхту.
— Да, красота. Этот корабль — посланник старых, благородных времен. Тех времен, когда человек умел находить общий язык с природой. С небом, солнцем, морем. Но эти времена остались позади. — Он повернулся к Рине. — Нельзя вам возвращаться на яхту.
От этого тона Рина похолодела. Ей сделалось по-настоящему страшно.
— Итак, вы знаете, кто я, — ласково продолжал Ли Хок, глядя на Рину с некоторым сочувствием. — Я хочу спасти вас. И мне хотелось бы, чтобы в конце концов я мог вам довериться.
— И что же дальше? вежливо осведомилась Рина. Он рассмеялся:
— На обреченном корабле я и минуты лишней оставаться не хочу. Если они готовы заплатить выкуп, ночью я бы незаметно исчез. Остановить меня никто не осмелится, ведь я в любой момент могу открыть свой ящик Пандоры. Ампулу нетрудно оставить где-нибудь там, где она непременно разобьется, и бациллы попадут в воздух. Меньше, чем в пяти милях отсюда меня поджидает небольшая яхта. Могу взять вас с собой, только, надо быть уверенным, что вы не вонзите мне нож в спину.
— Вы убили моих детей. Чего же вы от меня ожидаете?
— Жаль, что вы так настроены, — пожал плечами Ли Хок и приподнялся со скамьи. Рина выхватила из кармана пистолет. Он вновь сел на место и улыбнулся. — Не думаю, что вы сможете пустить в ход эту штуку.
Рина засмеялась.
— Видите, у вас даже руки дрожат. Нет, Рина, на убийство вы не способны.
Она заставила себя оборвать смех.
— Вообще-то нет. Но как вы не можете понять, Ли Хок: вы уничтожили мою семью.
— И все равно на убийство вы не способны.
Рина сняла пистолет с предохранителя и прицелилась.
— Сейчас посмотрим, — почти прошептала она. Не смей, прозвучал внутренний голос. Не пытайся быть Богом и судьей вместе с судом присяжных тоже не пытайся быть. Выстрели так, чтобы просто остановить его — не убить, хотя он и заслуживает смерти. Он сам по себе опаснее любого вируса…
— Ри, — наклонился к ней Ли Хок. Она потянула за спусковой крючок. Ничего не произошло — раздался всего лишь сухой щелчок. Пистолетом слишком долго не пользовались.
Ли Хок спокойно улыбнулся. Рина вскочила на ноги. Лодчонка опасно накренилась на борт. Единственный выход — нырнуть, закрыв глаза, в темнеющую воду…
— Никуда вам не деться, Ри. Но я люблю вас. И бережно отдам вас в объятия ночи.
Мир затуманился перед ее глазами. Охваченная парализующим страхом Рина смотрела, не отрываясь, куда-то ему за спину. Повсюду была лишь тьма, лишь мрачные тени.
Ли Хок нагнулся и схватил ее за плечи. Лодка закачалась — ощущение было такое, словно море нависло черной стеной. И где-то вдали соткалась странная, почти неразличимая фигура. Она поднимается, поднимается все выше…