Заговор

Вечером их возвращения в Париж, Кристофер со слезами на глазах увидел, что Симон заснул не в толстовке покойного отца, а в своей, спросив перед этим, увидят ли они ту женщину с рыжими волосами.
Несколько месяцев спустя они покинули Париж и переехали к Саре в Осло, где зажили настоящей семьей, дав наконец Симону надежный и теплый очаг.
Во всяком случае, до сегодняшнего вечера Кристофер надеялся, что это так.
От тревоги, что Симона вновь начнут терзать демоны одиночества и страха, он почувствовал тошноту. Он открыл дверь и различил фигуру Симона, лежащего на кровати. Но спал ли он на самом деле? Кристофер рискнул войти, но тут же услышал под ногами шорох мнущейся бумаги.
В этот момент луч фонарика выхватил опустошенную картонную коробку и десятки газетных вырезок, разбросанных по полу. Симон все это вывалил в своей комнате. И, к несчастью для него, Сара перевела заголовки на французский для Кристофера.
«Дагбладет»:
Инспектор норвежской полиции раскрывает заговор ученых и спасает мальчика.
«Дагенс Нэренгслив»:
Дело 488: инспектор Сара Геринген кладет конец тридцати годам лжи в психиатрии.
«Дагсависен»:
Рыжая женщина с севера нарушила служебную дисциплину ради спасения жизней мужчины и его племянника.
«Афтенпостен»:
Осло: больница в Гёустаде в самом сердце жестоких экспериментов и пыток над людьми.
И в центре всех этих вырезок общего характера лежало фото из таблоида VG, на котором Сара и Кристофер держали Симона за руку у выхода из аэропорта Осло, а подпись под снимком гласила:
«Всего лишь через месяц после развода героиня из Осло надевает наручники на своего нового возлюбленного – француза!»
Статья с каким-то болезненным наслаждением в подробностях сообщала, как маленький Симон страдал после гибели родителей в автокатастрофе годом ранее.
Кристофер и Сара сохранили все эти газеты, чтобы показать их Симону, когда пройдет время и затянутся раны. Они хотели наложить ясные слова на уже деформированные воспоминания.
– Что ты делаешь в моей комнате?
Кристофер вздрогнул и ослепил Симона, направив на него фонарь.
– Пришел посмотреть, спишь ты или нет.
– Оставь меня в покое!
Кристофер заколебался. Подходящее ли время 5.45 утра, чтобы начинать трудный разговор с обиженным и невыспавшимся ребенком? Конечно нет. Но мозг его уже был занят мыслями о предстоящем первом рабочем дне и тревогами, окружавшими отъезд Сары, и он уступил искушению избавиться от тревоги в этом деле, решив его как можно скорее.
– Симон, я прочитал записку, которую ты приклеил к двери. Я понимаю, что ты обиделся, но Сара сама не хотела, чтобы случалась такая суматоха, и еще меньше ей хотелось улетать вот так, внезапно, посреди уик-энда. Ты знаешь, как она тебя любит и как хочет, чтобы все мы были вместе. Она скоро вернется.
– Отстань! Ты ничего не понимаешь!
– Но ты-то, ты уже взрослый и понимаешь, что произошедшее этим вечером – случай исключительный. Это не является частью обычной работы Сары. Она сама мне сказала, что раньше с ней такого никогда не было. И что подобные неприятные сюрпризы больше не повторятся.
– Ты мне это уже говорил и сам видишь: это началось опять! Ты врешь, ты все время врешь! Они все время возвращаются! А вы, вы меня бросите, я знаю. Уходи!
В истеричных криках слышалась нотка отчаяния, которая разрывала Кристоферу сердце.
– Хорошо, малыш, я уйду. Я буду в своей комнате. Ты можешь прийти ко мне, когда захочешь. Я тебя никогда не брошу. Никогда. Ни я, ни Сара. Я люблю тебя.
– Уходи!
Кристофер прикусил губу, но он знал, что Симон, получив подтверждение того, что приемный отец о нем заботится, теперь нуждается в одиночестве, чтобы успокоиться.
Он вернулся в свою комнату, сел на кровать и посмотрел на телефон, спрашивая себя, где сейчас Сара и что это за серьезное дело, из-за которого за ней прилетели в выходной.
Он еле удержался, чтобы отправить ей новое сообщение, но не хотел помешать и пошел в ванную, когда телефон подал сигнал о получении эсэмэс.
Сгорая от нетерпения прочитать ответ Сары на свое «непристойное» предложение, он с удивлением обнаружил незнакомый номер.
 
Глава 9
 
– У вас была хорошая идея – предложить мне начать вскрытие с ран на ее правом плече.
Стоя перед столом, на котором лежал труп Катрины Хагебак, Иоахим Триммер, с маской на лице, протягивал Саре склянку с камфорным маслом, которую она поспешила поднести к носу. Даже в этой палатке, открытой всем ветрам, воздух был отравлен запахом разложения.
– И что вы обнаружили? – поторопила его Сара, стараясь сосредоточиться на запахе камфары, которому едва удавалось приглушить запах смерти.
Триммер показал пальцем на свой компьютер, установленный на столе из нержавейки.
– Там, на экране, вы видите увеличенное изображение ран на плече. Ясно различимы длинные царапины, идущие от лопатки к ключице.
Медэксперт говорил, указывая на детали на снимке стержнем своего фломастера.
– Как вы можете убедиться, края ран неровные и «елочкой». Поскольку не обнаружил никаких следов металла, пластика или дерева, я практически уверен, что данные повреждения причинены не инструментом или оружием. Эти раны могли быть нанесены только ногтями.
– Ближе к сути, – перебила его Сара.
Триммер на секунду прикрыл глаза, словно удерживаясь от того, чтобы ответить дерзостью.
– Вижу, мы с вами, инспектор, оба отличаемся живостью ума, – вежливо сказал он, – но мне приходится так подробно излагать вам ход моих исследований, дабы вы были абсолютно уверены, что мои выводы верны.
– И…
– Я измерил ширину ран. Короче, пять борозд, повредивших кожный покров, абсолютно идентичны по ширине пальцам Катрины Хагебак. И это даже с учетом посмертной деформации тканей. – Триммер бросил взгляд на Сару, сохранявшую невозмутимость, и добавил: – Она сама нанесла себе эти раны, инспектор. А чтобы добиться ран такой глубины, она повторяла свои действия неоднократно и… скажем, с большой силой, чтобы не сказать с яростью. Каждый раз царапая те же самые борозды, как если бы хотела содрать кожу именно на этом участке. Под ее ногтями я обнаружил частицы кожи, смешанные с землей. Мне осталось установить, что это ее кожа, а не ее мучителя, но я в этом почти не сомневаюсь.
Триммер ожидал, что Сара удивленно раскроет глаза или хоть как-то проявит свое изумление, но она оставалась совершенно невозмутимой и неподвижной.
– Инспектор? – позвал эксперт. – Вы меня слушаете?
Сара бросила на него ледяной взгляд, надолго отбивший у него охоту к подобного рода репликам.
Она размышляла.
Может быть, Катрину заставили истязать себя? Но почему именно это место, а не какое-то другое?
Порыв ветра надул палатку, просочившись в щели на местах соединения ее частей. Сара вздрогнула.
Не столько от холода, сколько от появившейся у нее мысли.
Катрина Хагебак сама доползла до края скалы, хотя все они сначала думали, что туда ее принесли убийцы, а теперь оказывается, что она сама нанесла себе рану на плече. Но если это так, то зачем она это сделала?
Несмотря на свое замешательство, Сара заметила, что Триммер с терпением ждет, когда она снова уделит ему внимание.
– Я нашел кое-что еще… – объявил он.
Сара подошла к экрану компьютера, на который медэксперт вывел увеличенные фотографии ран на плече. На одной из них красный кружок выделял зону в верхней части истерзанного плеча.
– Я его чуть не пропустил, настолько он поврежден царапинами, – пояснил Триммер. – Но все-таки вот он: фрагмент отпечатка пальца прямо на коже. Вот, смотрите. И, – добавил он, опережая Сару, уже открывшую рот, – могу вам сразу категорически заявить, что данный фрагмент отпечатка не принадлежит Катрине Хагебак.