Чужая земля
А как иначе? Долг платежом красен, всем известно – не только купцам, но и генералам – тоже людям чести. Власть, установленную огнем и мечом, пришлось бы укреплять жестоким террором, не меньшим по размаху, чем большевистский.
И стала бы страна подобна Руси после нашествия татар. И за ярлыками на Великое княжение золотопогонным диктаторам пришлось бы в Лондон или Париж ездить. Вступив в открытое столкновение с остальным миром, большевики сохранили ту самую «Единую и Неделимую», за которую боролись их противники. Вот вам и великий парадокс!
– Так что предлагаешь делать? Терпеть? – еле слышно спросил Якушкин.
– Просвещать народ, – уверенно ответил Решетилов. – Всеобщее уравнение сословий и свобода привели к установлению господства новой морали, а это – мораль малокультурного большинства (в основном, крестьянского). Столетнее культурное лидерство интеллигенции, так кропотливо внедряемое в общественное сознание, оказалось свергнутым. Да и большевики вдобавок потворствуют всевозможным проявлениям грубой материалистической философии. А чего, собственно, ожидать от политиков, чей пыл души ушел в борьбу? От людей лишь отчасти и односторонне образованных, радикальных? Не забывайте, что многие из них имеют тюремное прошлое! Нужны долгие годы, чтобы сегодняшние правители России переняли цивилизованный образ мышления.
– В целом – присоединяюсь, – поддержал доктора Зябловский.
– Одно плохо – нет времени на годы и десятилетия просветительской работы, – покачал головой Ковалец.
– Выходит, придется бороться с режимом сейчас? – картинно почесал затылок Фунцев.
– Тем более, что есть верные Родине силы, – важно заявил Якушкин.
Ковалец положил ему руку на плечо:
– Большевики сами толкают в лагерь своих противников тех, кто еще вчера их активно поддерживал. Я, например, сил не жалел, сражаясь за марксистские идеи. Теперь все переменилось. Народная власть заменяется господством партии. И таких, как я, немало. Наши единомышленники – по всей стране.
Ковалец многозначительно посмотрел на Якушкина и промочил горло глотком вина. Решетилов тихонечко встал и, извинившись, вышел из столовой.
– Вы располагаете значительными силами? – нарушил молчание Фунцев.
– Весомыми, – кивнул Якушкин. – За нами – часть руководства армии, много высокопоставленных чиновников из госаппарата и даже сочувствующие партийцы из ЦК.
– А что ж народ? Опять безмолвствует? – с неприкрытым ехидством спросил Зябловский.
– Видите ли, господин профессор, – запыхтел Якушкин, – мы искренне уважаем вас и ценим ваши заслуги, однако вещи, которые здесь обсуждаются, – крайне серьезные. Мы просим посильной помощи от небезразличных к судьбе России людей.
– Тайное общество? – посерьезнев, переспросил Зябловский. – Устарел я для борьбы. Хотя советом посодействовать могу.
– На большее мы пока и не рассчитываем, – вставил Ковалец. – Мы стремимся заручиться поддержкой единомышленников в вашей губернии. Со временем ряды сторонников будут пополняться.
– Я готов! – оживился Фунцев. – Могу и с друзьями переговорить.
– Это нужно сделать весьма осторожно, – предостерег Ковалец.
– Мы будем связываться и передавать необходимую информацию через Александра Никаноровича, – добавил Якушкин.
– Нет-нет, увольте, – отозвался доктор с порога столовой. – Я, господа, не политик и делу вашему не помощник.
Он поглядел на озабоченные лица москвичей.
– Тайну хранить, само собой, обещаю, – заверил Решетилов.
– Связь я могу держать, – вытаскивая из кармана блокнотик, сказал Фунцев. – Сей момент черкану адресочек, можете написать.
– А вы, Сидор Сидорович, смелый человек! – рассмеялся Якушкин.
Зябловский суетливо вскочил и стал прощаться.
– Что касается консультаций – всегда милостиво прошу, – тряся руку Ковальца, приговаривал он. – Гостей принять тоже буду рад.
Профессор коротко обнялся с Якушкиным, кивнул Фунцеву и бочком выскользнул из столовой. Решетилов пошел проводить.
– Зябловский не опасен? – шепотом спросил у Фунцева Якушкин.
– Да нет, Василь Филиппыч – старый конспиратор, – дописывая на листочке адрес, бросил тот.
Он протянул Ковальцу записку:
– Здесь – и служебный, и домашний…
Нестор Захарович поблагодарил и сунул бумажку в карман кителя.
– Не позволите ли вас проводить? – спросил Якушкин. – Можем поговорить без лишних свидетелей. А то, знаете ли, нам ночью уезжать.
– Конечно-конечно, – закивал Фунцев. – Не стоит обременять Александра Никаноровича ненужными разговорами… Вы в Москву отбываете?
– В Баку, – ответил Ковалец. – Мы тут проездом.
Когда Решетилов вернулся, Якушкин объявил, что они собрались прогуляться с Фунцевым по городу.
Доктор простился с гостями и устало повалился на диван.