Чужая земля
Глава XXV
В маленькой деревеньке Протва, что верстах в трех от города, у Даши нашелся знакомый священник. Местные мужики подрядились выкопать могилу и сделать все «по чину».
Церемония официального прощания закончилась в одиннадцать часов. Губернские партийные вожди с женами, коллеги по контрольной комиссии, знакомые и соседи в последний раз постояли у гроба и разошлись до поминок.
Около двенадцати во двор въехал пароконный катафалк и «паккард» Черногорова. В машину сели Полина, Даша, Рябинин и дочь Платонова Татьяна.
У железнодорожного вокзала к процессии присоединился «пежо» Сиротина. Рядом с Глебом сжалась в комочек отстраненная, без единой кровинки в лице Решетилова.
Разбитый, слегка прихваченный ночными заморозками проселок казался нелепым и уродливым посреди заиндевевшего посеребренного поля. Машины буксовали, выбрасывая густые клубы бело-синеватого дыма. Наконец дорога пошла в гору, впереди зачернели голые деревья, бревенчатые стены изб.
Старенький священник в накинутом поверх рясы тулупе ждал на паперти скромной церковки.
– Сюда, сюда, – участливо приговаривал он.
Священник дошел до бокового придела и указал на приготовленную скамью. Сиротин с Андреем опустили гроб и сняли шапки. Священник зажег две большие свечи, поглядел на подымавшийся из рта молодых людей пар.
– На дрова совсем нет средств… – смущенно пробормотал он. – Уж потерпите…
Священник направился было в ризницу, но Полина остановила его.
– Простите, я хотела спросить, – еле шевеля замерзшими губами, прошептала она.
Священник оглядел девушку цепким живым взглядом:
– Вы – дочь покойной?
– Да.
– Идемте в ризницу, там и поговорим, – коротко кивнул бородкой священник.
Затворив дверь, он сбросил свой тулуп и приготовился слушать.
– Видите ли… – потупилась Полина, – у мамы нашелся крестик… Обычно она его не носила… Как с ним поступить?
– Повесьте крест на шею покойной – так заведено.
– Извините, я никогда прежде не была в церкви… – нетерпеливо повела рукой Полина. – Мне очень неловко… Креститься надо?
– Тем, кто верует, – грустно улыбнулся священник. – Если вы опасаетесь огласки, не сотворяйте креста, оставив при этом сердце открытым Богу. «Ибо слово Божие живо и действенно и острее всякого меча проникает до разделения души и духа, суставов и мозгов и судит помышления и намерения сердечные».
– Я не сильна в вере, – вздохнула Полина. – Что вы под ней понимаете?
– «Вера же есть осуществление ожидаемого и уверенность в невидимом…» Понять нелегко, если вам чужда духовная практика. Нынче принято упрощать веру, сравнивать ее лишь со страхами людскими и пустым идолопоклонством. Однако в Святом Писании сказано, что мы не должны думать, будто Божество подобно золоту, или серебру, или камню, получившему образ от искусства и вымысла человеческого. Вот скажите, есть ли в жизни для вас нечто сокровенное, чистое, почитаемое вами, как бесценный дар?
– Моя любовь, – покраснела Полина.
– Вы любите искренне?
– Всей душой.
– Святой апостол Иоанн Богослов сказал: «…если мы любим друг друга, то Бог в нас пребывает, и любовь его совершенна в нас…»
Полина удивленно подняла брови:
– Неужели то, о чем вы говорите, и есть вера?
– Если судить не очень строго, – да.
– Странно…
– А вы чувствуете, как умиляется душа при упоминании о любви и Боге? – Священник заглянул Полине в лицо. – Спросите сердце свое!
– Вы правы, – подхватила она. – Мне стало легче и… как-то по-особенному уютно…
– Не объясняйте, – предостерегающе поднял ладонь священник. – Не время сейчас…
Полина вспомнила о матери и, укоряя себя, заплакала.
– Господь слышит вашу скорбь, – продолжил священник. – И от всех скорбей избавит вас. Ибо: «Близок Господь к сокрушенным сердцем и смиренных духом спасает». Смиритесь! Как сказал святой апостол Павел: «Говорю вам тайну: не все мы умрем, но все изменимся… ибо тленному сему надлежит облачиться в нетление, и смертному сему – облечься в бессмертие…» Ступай, дитя, приготовься проводить мать свою. И храни тебя Бог!
* * *На обратном пути Полина и Андрей пересели в автомобиль Глеба. «В хорошем месте мы похоронили маму, – с грустью думала она. – Буду приезжать на это тихое кладбище, беседовать со священником…»
– Как его зовут? – ни к кому не обращаясь, спросила Полина.
– Кого? Батюшку? – уточнил Сиротин.
«Батюшку! Теплое слово, ласковое…»
– Отец Симон, – устало отозвалась Решетилова. – Он прежде служил с нами по соседству, в Христорождественском соборе. Прогнали его года два назад…
– Отец Симон – не простой священник, – принялся рассказывать Глеб. – Когда-то на его проповеди народ валом валил…
«Да и деревенские мужики его заметно почитают, – вспомнила Полина. – На кладбище все указания выполняли с поклоном, беспрекословно, даже с радостью, что ли…» Она прикрыла глаза и прислушалась к рокоту мотора.
* * *Город отвлек Полину от мыслей.
– Глебушка, – позвала она Сиротина. – Домой я не поеду – не хочу видеть на поминках весь этот официально скорбящий сброд.
– Гм, неудобно, – покачал головой Глеб.
– Андрей по моей просьбе с утра приготовил закуски, вмиг соберем на стол и помянем маму своим кругом. Так что поворачивай-ка на Коминтерна!
– Заодно и меня проводите, – с хрипотцой добавила Наталья.
– Ку-да? – встрепенулась вся компания.
– Папу вчера выпустили. Завтра мы уезжаем в ссылку.
– И ты с ним? – голос Полины дрогнул.
– Разве ж я его брошу? Ничего, и в Акмолинске люди живут, найду себе дело, – Наталья попыталась улыбнуться. – Может статься, театрик удастся организовать…
* * *Застолье было коротким. Чувствовалось, что Полине необходимо остаться одной.
Проводив друзей, Андрей вышел на кухню и предался мелким домашним заботам.
Незаметно наступил вечер. Рябинин вернулся в комнату, зажег свечу и осторожно покосился на Полину. Закутавшись в мохнатый плед, она с отрешенным видом сидела на диване.