Чужая земля
Глава XXVIII
В глубине души Гимназист опасался познакомить своих подручных с планом – тема ухода за границу уже довольно долго не обсуждалась. На удивление, Аркадий горячо поддержал атамана, мечтая о приключениях и новой жизни; Никита тоже согласился, добавив, что ему порядком надоело безделье.
Всю зиму они готовились. Ристальников ездил в Москву, меняя советские деньги на валюту и золото. Гимназист отправился в Ленинград, откуда вернулся с добротными документами на «этнографическую экспедицию». Он получил от Рябинина письмо к проводнику Еремеичу и передал его Никите, снабдив подробными инструкциями. Сразу после Масленицы Никита поехал в Забайкалье. Оттуда не позже апреля он должен был послать телеграмму о готовности «переправы».
Андрей ждал случая навестить мать. Таковой представился лишь в начале марта – удалось выпросить короткий отпуск за свой счет.
Полина еще с декабря находилась в Ленинграде, при бабушке и дедушке, которые слегли после смерти дочери.
Рябинин нашел Полину усталой и подавленной.
– Недолго моим старичкам осталось, – горестно заметила она. – Бабушка совсем плоха, дедушка тоже на ладан дышит. Им требуются постоянный уход, наблюдение медиков. Отец договорился перевезти их в «Дом ветеранов партии». Переехать к нам они категорически отказались.
– Тебе нужно отдохнуть, просто прогуляться по городу, – предложил Андрей. – С бабушкой и дедушкой есть кому остаться?
– День и ночь дежурят врачи, – кивнула Полина.
Прогулка ее немного отвлекла от повседневных забот. Она стала вспоминать их прошлогодний приезд, белые ночи, признания в любви…
– Вот снова, Андрюша, мы в нашем родном Питере, – с грустной улыбкой сказала Полина. – Только тогда на душе было светло и радостно, а теперь – муторно…
Она тяжело вздохнула:
– Знаешь, последнее время все представляется мне иным. Никогда прежде мне не было так страшно! Даже сейчас, когда мы идем с тобой по этой знакомой улице… Кажется, там, за углом, подстерегает опасность. Странно…
Андрей мягко обнял ее за плечи:
– Полюшка, родная! Сколько же пришлось тебе вынести…
– Нет-нет, я не о том, – покачала головой Полина. – Пойми меня правильно, я трезво смотрю на вещи: тот привычный безмятежный мирок, где я весело существовала среди родных людей, уже в прошлом. Рано или поздно всем приходится терять близких и жить дальше! И я – не исключение. Здесь – другое… В этой новой жизни почему-то поселился безотчетный страх, пропала надежда на лучшее. Ты только не подумай, что беды сломили меня, – я сильная, однако… Я боюсь… боюсь за тебя, за наше будущее. И самое главное – я замечаю подобное в других!
Да-да, не удивляйся. Посмотри вокруг: приятели смеются над модным анекдотом или острым фельетоном, а в глубине глаз – настороженность и страх; орут на митингах партийцы, выражая решимость в борьбе за дело коммунизма, а в сердце свербящей занозой сидит неуверенность и тот же непонятный страх! Отчего, думаешь, в такой дикий разгул выливаются попойки нэпманов, литераторов, актеров? Они же просто водкой страх глушат! Уже придуман особый язык – официально-задорный, ничего не выражающий, кроме беспечной радости, язык-кастрат. А нормально, откровенно, по-человечески общаются лишь с самыми близкими.
– Чего же боятся? – пожал плечами Андрей. – Большевиков? Тема-то старая, пора бы привыкнуть.
– Если бы! – хмыкнула Полина. – Партийцы трусят не хуже остальных. И самих себя, и того, что сделали, и того, что еще предстоит, боятся. Ведь никто в Стране Советов, от последнего забулдыги до члена Политбюро, не ведает, что будет завтра. Все лишь пророчествуют: одни вещают с высоких трибун, самозабвенно подбадривая себя и массы; другие стращают концом света на базарах и в коммунальных квартирах. Говорят, даже спиритические сеансы опять вошли в моду!
Рябинин притворно хохотнул.
– Вот и ты туда же, дорогой мой советский человек, – фыркнула Полина. – Не обижайся, я сегодня немного резковата… Кстати, ты маму навестил?
– Еще вчера.
– А где она живет?
– Да здесь, неподалеку. Идем, я давно хотел вас познакомить…
Полине очень понравилась Елена Михайловна – сдержанная и строгая, но добрая и по-настоящему красивая женщина. Они беспечно болтали, внимательно наблюдая друг за другом – обсуждали последние ленинградские новости, работу, маленькие забавные пустячки. Затем Елена Михайловна достала семейный альбом. Полина увидела своего Андрея маленьким и смешным, совсем непохожим на теперешнего. Рябинин сидел в сторонке, следя за беседой двух самых близких ему существ, и радовался, тихо и бестолково. Полина то и дело отрывалась от альбома, поглядывала на него и от души смеялась.
Прощались женщины тепло, как старые знакомые.
Проводив Полину, Андрей вернулся к матери для разговора. Он поведал о трагических событиях в семье Черногоровых, о поездке Полины к тетке и о своем решении уговорить ее остаться во Франции.
Выслушав, Елена Михайловна долго молчала.
– Знаешь, Миша, – наконец проговорила она, – когда я не получала от тебя вестей до мая 1920-го, я стала убеждать себя, что больше никогда не увижу сына. Нет, я не думала о плохом – мне представлялось, что ты уехал за границу. И я с этим смирилась. Для меня главное – чтобы ты был жив и счастлив… Тебе предстоит совершить важный поступок, и здесь я тебе не советчик.
Так будет правильно. Мой Миша – взрослый мужчина, способный принять ответственное решение. Тем более любящий… Хочу честно сказать: Полина как нельзя лучше подходит для тебя; восхитительная девушка, одобряю твой выбор… У вас – настоящая любовь, я вижу. Такому чувству не страшны препятствия, однако разумнее его поберечь; тем более в вашей… непростой ситуации. Поезжай вослед за Полиной и поступай как считаешь нужным. Обо мне не волнуйся – я давно привыкла жить одна. К тому же мне будет спокойнее, ежели вы окажетесь вдалеке от нынешних порядков. И не думай о том, что «бросаешь» Родину на произвол судьбы – ты любишь и почитаешь Отечество, и оно тебя любит и будет любить всегда! Сохрани Родину в своем сердце.
Все эти годы я жила надеждой хотя бы услышать, что ты находишься в здравии и безопасности. Что ж, потерплю и теперь… Поверь, мне легче, Мишенька, чем вам с Полиной! Я буду ждать вас и верю, что дождусь. Ну, а ты постарайся не подвести меня и память отца, устрой свою судьбу и судьбу любимого человека, судьбу детей. Дай им, моим будущим внукам, настоящее счастье, без страха и невзгод.