Вознесенная грехом

Ее глаза опустились на мои, холодные и непроницаемые, как лед. Она не могла скрыть следы своих слез.
 
— Позволь мне взглянуть на твое ухо, — сказал я манящим голосом.
 
— Ты имеешь в виду то, что от него осталось? — хрипло произнесла она, ее глаза были полны ненависти и обвинения, но помимо этих очевидных эмоций, эмоций, которые она хотела, чтобы я увидел, я заметил ее боль и страх, и они глубоко ранили меня.
 
Может, мне следовало предвидеть это. С первого момента, как я ее заметил, она не выходила у меня из головы. То, что вначале было вожделением, превратилось в нечто большее. Мне нравилось разговаривать с ней, поддразнивать ее. Черт, мне даже нравилось смотреть, как она спит. Что бы я ни испытывал, а я еще не был готов или не хотел анализировать свои эмоции, это противоречило моей чистой ненависти к ее отцу.
 
— Я не знал. Я бы не позволил этому случиться. Это не входит в наш план.
 
Ее губы растянулись в натянутой улыбке.
 
— И каков план?
 
— Тебя должны были обменять на твоего отца, как я тебе и говорил. Это должно было произойти на этой неделе.
 
— Но каков план сейчас?
 
Я не был уверен, что, сказав ей, все улучшиться, но я знал, что Марселла слишком умна, чтобы не понимать, происходящего.
 
— Эрл хочет наказать твоего отца твоими страданиями.
 
Она кивнула, словно все это имело смысл. Марселла вновь отдернула голову, ее плечи напряглись. Я подвинулся, пытаясь разглядеть ее лицо. Я мог видеть борьбу в каждом ее идеальном сантиметре, но, наконец, слезы хлынули наружу. Сначала она сдерживалась, но потом ее стены рухнули.
 
— Белоснежка, мне жаль, чертовски жаль, — пробормотал я, касаясь ее щеки.
 
Ее глаза вспыхнули.
 
— Это не сказка. И это твоя вина, что это происходит.
 
Она права. Не имело значения, что Эрл все равно выполнил бы свой план даже без моей помощи.
 
— Позволь мне обработать твою рану, —сказал я.
 
Она сверкнула глазами.
 
— Это твоя вина. Уходи.
 
Но я не ушел, не тогда, когда она открыто плакала передо мной, уязвимая, какой я никогда раньше не видел Витиелло. Я достал бинты и дезинфицирующее средство, прежде чем начал промывать ее рану. Порез был довольно чистым, и я был уверен, что пластические хирурги могли бы заменить мочку уха, но дело не в этом. Марселла тихо сидела, пока я заботился о ней, и мне хотелось, чтобы она что-нибудь сказала, даже если слова были злобными. Все лучше, чем эта грустная, тихая версия ее.
 
— Готово, — сказал я.
 
Наконец, ее взгляд вернулся ко мне. Улыбка, которую она мне подарила, была горькой.
 
 
— Этого ты хотел, да? Довести Витиелло до слез.
 
— Не ту Витиелло. Даже если я никогда не видел девушки, которая может плакать красивее тебя, я никогда не хотел твоих гребаных слез.
 
По какой-то причине это вызвало новую волну слез, которые, казалось, только разозлили ее еще больше. Я просунул руки под колени Марселлы и ее спину и поднял девушку на руки. Она не сопротивлялась, вместо этого обмякла на мне. То, что это со мной сделало, застало меня врасплох. Я почувствовал волну покровительства и привязанности, которая чуть не сбила меня с ног.
 
Я положил ее на кровать и погладил по спине. Уверенный, что она не хочет, чтобы я приближался, я отступил назад, желая пройтись по лесу, чтобы прочистить голову и придумать план.
 
Ее рука метнулась вперед, хватая меня.
 
— Нет, останься со мной.
 
— Марселла, ты...
 
— Останься.
 
Я растянулся позади и заключил в объятия. Я никогда не обнимал ее так, просто показывая свою привязанность и утешение. Я вообще не помнил, когда в последний раз кого-то обнимал.
 
— Будет только хуже, — прошептала она. — Твой дядя хочет сломить моего отца, но папу невозможно сломить, поэтому он сломает меня.
 
Я знал, что она права. Возможно, я должен был предвидеть это, но я слишком отчаянно жаждал мести.
 
— Я буду защищать тебя, — поклялся я.
 
Эта клятва стала бы моим падением, я чувствовал это глубоко в своих костях. Тем не менее я не собирался забирать ее обратно.
 
 
 
***
 
 
 
Когда час спустя я вышел из спальни от спящей Марселле, у меня все еще кружилась голова. Я не был уверен, как убедить Эрла продолжить обмен, особенно после нашей стычки. Наверное, он все еще злился на меня. Общая зона была заполнена мужчинами. Слухи о моей реакции на пытки Марселлы, должно быть, распространились, судя по любопытным, а иногда даже вопросительным взглядам, которые я получал. Я просто кивнул им и вышел на улицу, не в настроении оправдываться.
 
Я бродил по лесу, когда заметил Грея. Он сидел, сгорбившись, на поваленном дереве, курил, волосы падали ему на лицо. Как и я, он в клубе с пятнадцати лет, хотя членам клуба обычно требовалось быть не моложе восемнадцати.
 
— Эй, почему ты прячешься здесь? — спросил я, подходя к нему и опускаясь рядом.
 
Удивленно подняв глаза, он предложил мне закурить, и я принял сигарету.