Вознесенная грехом

— Мой дядя хочет сделать татуировку у тебя на спине.
 
Кровь
застыла в жилах.
 
— Не думаю, что эта татуировка мне понравится, — сказала я, пытаясь казаться пресыщенной, но потерпела неудачу. — Что за тату?
 
Мэддокс покачал головой.
 
— Скажи мне.
 
Он крепко сжал прутья, его глаза были свирепыми.
 
— Честно говоря, я не знаю. Они больше не делятся со мной своими подробностями.
 
Я кивнула. Мои пальцы коснулись повязки над изуродованным ухом.
 
— Полагаю, я могу считать, что мне повезло, что они не выбрали мой лоб для татуировки. Может, в следующий раз?
 
— Я больше не могу защищать тебя, — тихо произнёс Мэддокс. —Вот почему я связался с твоим отцом и рассказал ему о нашем местонахождении.
 
Мои глаза расширились, и я прижалась ближе, мои пальцы сомкнулись на его.
 
— Ты сообщил моему отцу?
 
Несмотря на его ненависть к папе — учитывая то, чему он стал свидетелем в детстве, я могла понять его рассуждения, даже если бы не разделяла их, — он связался с ним, ради моего спасения.
 
— Он может спасти тебя. У него имеется необходимая рабочая сила. Он, наверное, уже в пути. Если немного повезет, ты вернешься домой сегодня.
 
Мое сердце забилось быстрее.
 
— А как насчет тебя? После этого предательства твой дядя тебя не простит.
 
— Он не простит. Он убьет меня после того, как покончит с тобой. Он хочет, чтобы я смотрел, как тебе причиняют боль, потому что знает, что это сделает со мной. Но сомневаюсь, что он переживет нападение твоего отца, как и я.
 
Папа замучил бы и убил их всех, как они того заслуживали. Если только я не попрошу папу пощадить Мэддокса. Это никогда не входило в план. Изначально я искала доверия и близости Мэддокса, ради своего спасения на случай, если отец не найдет меня вовремя. Но все изменилось, даже если я никогда не хотела этого. Я не хотела смерти Мэддокса. Моя грудь болезненно сжалась при одной мысли о его смерти. Он не был невинен, отнюдь нет. Он виновен в моем похищении, в том, что отдал меня в руки своего дяди. Конечно, его дядя просто послал бы кого-нибудь другого, если бы Мэддокс не согласился, но дело не в этом.
 
— Мой отец не убьет тебя, если я попрошу его пощадить тебя.
 
Мэддокс прислонился лбом к решетке.
 
— Зачем тебе делать что-то подобное?
 
— Потому что я хочу, чтобы ты жил, — просто сказала я.
 
В этом было нечто большее — ничего, что я хотела бы рассмотреть или озвучить в данный момент.
 
 
— Но какой ценой? О чем попросит меня твой отец, если он вообще тебя послушает, — тихо спросил Мэддокс.
 
— Он попросит тебя сжечь свою косуху, разорвать любые связи с другими байкерами и, по крайней мере, поклясться в верности.
 
И для того, чтобы это произошло, было необходимо чудо. Без сомнения, ненависть отца к байкерам в этот момент безгранична, и Мэддокс на самом верху его списка ненависти.
 
Мэддокс медленно покачал головой, его губы скривились от отвращения, словно сама мысль о том, чтобы сделать что-то из этого, была для него невозможна.
 
— То, что между нами, это одно, но мои чувства к твоему отцу не изменились.
 
— Тогда ты должен положить им конец. Это твой единственный шанс, если ты хочешь, чтобы мой отец пощадил тебя.
 
— Лучше умереть стоя, чем жить на коленях, Белоснежка. Я скорее умру, чем встану на колени перед твоим отцом и попрошу пощады.
 
Я закатила глаза.
 
— Для мужчин все всегда черное или белое, особенно для альф. Но жизнь полна серых зон. Ты все еще можешь быть свободен и сохранить свою драгоценную гордость, если поклянешься в верности моему отцу.
 
— Белоснежка, я буду повторять это тысячу раз, пока это не войдет в твою хорошенькую головку. Твой отец никогда не будет доверять мне, а я не буду доверять ему. У нас с ним есть прошлое, которое невозможно игнорировать. Даже твое обаяние и наши чувства к тебе этого не изменят.
 
Я прижалась лбом к его лбу, разделенная решеткой.
 
— Какие чувства?
 
Мэддокс мрачно улыбнулся.
 
— Я предал своих братьев по клубу и свою собственную кровь ради тебя. Как думаешь, что это за чувства?
 
— Похоть, — пошутила я, но голос был приглушен.
 
Ничего из этого не было частью плана, ни для Мэддокса, ни для меня.
 
— Гораздо больше.
 
Суматоха и треск веток заставили меня и Мэддокса разойтись, обыскивая местность. Коди и Эрл направлялись к нам с двумя байкерами, имен которых я не знала. Эрл держал Сатану на поводке, а Коди нес какую-то машинку.
 
— Как мило, — крикнул Коди с мерзкой улыбкой на своем уродливом лице.
 
Дядя Мэддокса, с другой стороны, выглядел разъяренным.
 
— Если бы я знал, как легко ты позволяешь киске затуманивать твой разум, я бы позаботился о том, чтобы ты держался от нее подальше.