Тайны гибели российских поэтов: Пушкин, Лермонтов, Маяковский (Документальные повести, статьи, иссле

  Вид пятигорского бульвара. Рисунок М. Ю. Лермонтова.  
  Осмотр ординарцев. Рисунок М. Ю. Лермонтова.  
  Дуэль. Рисунок М. Ю. Лермонтова. 1832–1834 гг.  
  Лермонтов на смертном одре. Худ. Р. К. Шведе. 1841.  
  Пятигорск. Вид с Машука на город и горы Юца, Джуца и Эльбрус. Фото М. Давидова.  
  Домик Лермонтова в Пятигорске. Фото М. Давидова.  
  Пятигорск. Комната М. Ю. Лермонтова. Фото М. Давидова.  
  Зала в доме Верзилиных, где произошла роковая ссора. Слева — рояль, на котором играл князь Трубецкой и стояли рядом Мартынов с Надеждой Верзилиной. Справа — диван, на котором сидели, подшучивая над Мартыновым, Лермонтов, Лев Сергеевич Пушкин и Эмилия. Фото М. Давидова.  
  Зала в домике Лермонтова. Здесь находилось тело убитого поэта. Фото М. Давидова.  
  Дом Верзилиных, где произошла роковая ссора Фото М. Давидова.  
  Доцент М. И. Давидов в первой экспедиции (2007) во время двухмесячного поиска истинного места дуэли.  
  Перкальская скала в районе истинного места дуэли. Вдали — гора Змеевая. Фото М. Давидова.  
  Памятник на месте первоначального захоронения М. Ю. Лермонтова на Пятигорском кладбище. Фото М. Давидова.  
  
НУЖНО ЛИ НАМ ОБЕЛЯТЬ УБИЙЦУ ЛЕРМОНТОВА?
 
Статья [220]
 
В 2003 году журнал «Москва» в № 7 и 8 опубликовал мою документальную повесть «Дело № 37» [221], посвященную трагическому противостоянию великого русского национального поэта Михаила Юрьевича Лермонтова и Николая Соломоновича Мартынова. Как известно, жизненные пути двух этих сложных людей и по существу антиподов многократно пересекались, что завершилось роковым для русской литературы исходом 15 июля 1841 года в результате поединка, который, как заявил один из современников дуэлянтов, был совершен «против всех правил чести, благородства и справедливости» [222].
«Дело № 37» — вещь сугубо документальная, прочно опирающаяся на исторические и документальные материалы, которых насчитывается 116 в приведенном списке литературных источников.
Тем большее удивление вызвала книга «В чужом пиру… Михаил Лермонтов и Николай Мартынов» [223], в которой известный лермонтовед А. В. Очман обрушил свой гнев на публикацию журналом «Москва» этого документального произведения. Потоки грязи вылиты и на автора, который, к слову, имеет более 500 опубликованных работ по медицине и литературоведению, ученое звание доцента и в течение 35 лет жизни, помимо основной профессии врача-хирурга, все свободное время посвятил изучению обстоятельств гибели М. Ю. Лермонтова. Это не помешало уважаемому Александру Владимировичу, помимо прочих обидных определений, назвать автора «неофитом», новичком, который «ранее на „лермонтовском поле“ замечен не был». Очевидно, если следовать логике А. В. Очмана, на этом так называемом «поле» все уже «схвачено» и поделено и новым лицам там делать нечего. С сожалением приходится констатировать, что как раньше, так и сейчас среди биографов и исследователей творчества Лермонтова были и есть авторы, которые только за собой оставляли и оставляют право на истину, с порога отметая все, что хоть в чем-то не согласуется с их взглядами.
Совершенно не претендуя на личное «Я» и скромно оценивая свои возможности, считаю неразумным ограничивать круг исследователей творчества и биографии Лермонтова узкой группой профессионалов. Вспомним, что Сергей Иванович Недумов был простым бухгалтером, что не помешало ему стать классиком лермонтоведения!
Чтобы «доказать» «ошибочность и ненаучность» нашей версии свершившейся дуэли, А. В. Очман на 6 страницах дословно воспроизводит часть работы, касающуюся хода поединка:
«М. Давидов живописует: „Прибыв к месту поединка, Лермонтов и его секунданты встретили там приехавшего чуть раньше на беговых дрожках вместе с Васильчиковым мрачного, молчаливого Мартынова, который церемонно поклонился им. Встретившись взглядом со злыми, холодными глазами Мартынова, Михаил Юрьевич понял, что никакого примирения не будет. Приехавший с добрыми мыслями и сердцем поэт сразу потерял свое веселое настроение, и саркастическая улыбка вдруг исказила черты его лица“» [224] (см. далее по тексту моей повести «Лермонтов и Мартынов: трагическое противостояние», глава «Поединок», которую А. В. Очман не поленился процитировать полностью).
Изложение эпизода дуэли А. В. Очман специально привел дословно, как бы показывая: вот, посмотрите на этого дурачка, более полутора веков прошло с момента дуэли, а он как будто там стоял и все своими глазами видел. «Поражает всеведение Давидова, — пишет Александр Владимирович. — Для него, словно для Всевышнего, не существует никаких тайн: ему ведомо настроение Лермонтова, приехавшего на дуэль с добрыми мыслями и сердцем и т. д.» [225]. При этом уважаемый Александр Владимирович собственно не приводит никаких конкретных доказательств, которые бы опровергали ход дуэли в моем изложении. И так, мол, все ясно, какие еще нужны аргументы?
Читателю, не сведущему в лермонтоведении, кажется, что Очман действительно прав. Но все дело в том, что буквально каждая фраза в моем повествовании, каждое описанное действие противников и секундантов не являются произвольным изложением, а в действительности опираются на те или иные источники: документальные архивные материалы, воспоминания очевидцев, работы первых биографов поэта, опрашивающих живых свидетелей пятигорских событий 1841 года.
Приведем несколько примеров.
Казалось бы, ну как можно через полтора века увидеть падение Лермонтова после выстрела и характер его ранения?
Оказывается, это описано секундантом А. И. Васильчиковым: «Лермонтов упал, как будто его скосило на месте, не сделав движения ни взад, ни вперед, не успев даже захватить больное место, как это обыкновенно делают люди, раненные или ушибленные. Мы подбежали. В правом боку дымилась рана, в левом — сочилась кровь…» [226].