Соперники

– Проходите, миссис Морган. – Флейм пошире распахнула дверь и посторонилась, пропуская гостью.
– Спасибо.
С неспешным достоинством женщина вошла в прихожую, прямо держа плечи, фасон ее отороченного мехом костюма вышел из моды лет двадцать назад. Трость служила ей скорее дополнением к туалету, чем опорой. Степенно повернувшись к Флейм, она произнесла:
– Пожалуйста, называйте меня просто Хэтти. Я никогда не была замужем, однако обращение «мисс» в моем возрасте звучит довольно нелепо.
– Конечно. – Флейм проводила ее в гостиную. – Я заварила свежий кофе. Хотите чашечку?
– Если не возражаете, я предпочла бы горячий чай.
– Вовсе не возражаю. Пожалуйста, располагайтесь. Я мигом.
Флейм появилась минут через пять с подносом, на котором стояли чайник, сливки, сахар, блюдечко с лимоном, чайная чашка с блюдцем, а также чашечка кофе для нее самой. Хэтти Морган величественно восседала на одном из роговых стульев. Сдержав улыбку, Флейм отметила, что Хэтти держится с почти королевской надменностью.
– Лимон, сливки или сахар?
– Сахар, пожалуйста, – ответила Хетти, взяв из рук Флейм чашку с блюдцем тонкого севрского фарфора и обведя глазами комнату. – У вас очень мило, – заметила она, вновь обратив взгляд на Флейм и сняв с блюдца изящную чашку. – Разумеется, это не имеет ничего общего с Морганс-Уоком.
– Морганс-Уок – это ваш дом?
– Да, наш фамильный дом. Он простоял без малого сто лет и, Бог даст, простоит еще столько же.
– Где он находится?
– Штат Оклахома, примерно в двадцати минутах езды от Талсы.
Тут Хэтти замолчала, давая Флейм понять, что ждет от нее вопросов.
– Некоторое время тому назад вы упомянули человека по имени Бен. Кто он? И кто такой Келл Морган? – Флейм взяла кофе и села на уголок дивана поближе к Хэтти.
– Бен Кэнон наш семейный адвокат, вот уже много лет.
Его-то стараниями я вас и отыскала. А Келл Морган, – ее темные глаза вновь остановились на мерцающих золотом волосах Флейм, – был моим дедом. Его брата звали Кристофер Морган.
Последняя фраза была произнесена весьма многозначительно, однако ничего не говорила Флейм.
– Мне следует знать это имя?
– Он был вашим прадедом. – Она потягивала чай, поглядывая на Флейм поверх золотой каемки на чашке. – Вы, верно, незнакомы с историей семьи своего отца?
– Не слишком, – призналась Флейм, задумчиво нахмурившись. – Из всех рассказов отца о деде я помню лишь то, что он приехал в Сан-Франциско в конце прошлого века и без памяти влюбился в Хелен Флеминг, происходившую из семьи одного из отцов-основателей города. Через три месяца они поженились. А больше… – Флейм пожала плечами, тем самым признавая свою неосведомленность, и откинулась на пышную белую диванную подушку, подобрав под себя ногу. Несмотря на непринужденность позы, ей было не по себе. – Кое-кто из моих друзей очень увлечен поиском своих семейных корней, пытается проследить фамильную историю. Будто бы это помогает познать собственное «я». Я с этим никогда не соглашусь. По-моему, каждый человек – самостоятельная уникальная личность. Кем были мои предки и чем они занимались, не имеет никакого отношения к моему «я».
Однако, невзирая на это весьма пылкое отречение от прошлого, она знала, что зачастую опровергала его свой жизнью. Ее происхождение обеспечивало ей определенный престиж. И заслужила его не она, а ее предки. И хотя в глубине души она на это обстоятельство досадовала, тем не менее в полной мере им пользовалась – открывала любые двери, заводила нужные знакомства, продвигалась в карьере. Она уставилась на стынущий кофе, чувствуя, что молчание затягивается – в этот момент она не слишком-то гордилась своими достижениями.
– Простите, если я вас обидела, Хэтти. Вы, вероятно, разделяете их интерес к прошлому своей семьи, иначе не пришли бы сюда.
– Интерес, может быть, но не мотивы. Полагаю, что и подходы у нас разные. Как вы поняли, я стремилась отыскать живого потомка Кристофера. – Однако она не стала развивать эту мысль. – Поверьте, это было нелегко. Вскоре после того, как много лет тому назад Кристофер Морган покинул Морганс-Уок и уехал на Запад, семья потеряла с ним связь. Мы не можем быть до конца уверены даже в том, что он сохранил фамилию Морган.
Флейм нахмурилась.
– А почему, собственно?
– Кто знает? – Эти острые глаза неотрывно следили за лицом Флейм, завораживая ее светившимся в них огнем. – Среди уезжающих на Запад было много таких, кто менял фамилию и начинал жизнь заново. Зачастую таким образом люди стремились скрыть свое преступное прошлое, а иногда это служило лишь символом обновления.
Флейм их понимала. После развода она решила оставить фамилию мужа, создавая иллюзию, что отныне не принадлежит к роду Морганов.
Но все знали, каких она кровей.
– Расскажите мне о себе, – попросила Хэтти. – Насколько я понимаю, вы работаете.
– Да. Я вице-президент и распорядитель финансов городского филиала национального рекламного агентства.
– Вице-президент… Вы, должно быть, очень умны.
Умна? Или просто достаточно сообразительна, чтобы перестать наконец бороться против своей девичьей фамилии и начать пользоваться ею к своей собственной выгоде? Будучи вице-президентом, Флейм получала высокую зарплату, но этих денег не хватило бы и на половину того, что она имела. Практически всю дорогую обстановку для квартиры, как и гардероб от именитых модельеров, она приобрела у клиентов агентства, а не в розничной торговле. Нет, она пользовалась своим положением как в компании, так и в обществе для получения особых льгот. Таковы были правила игры, и она их хорошо усвоила. Иначе в большом городе сегодня не выжить.
– Это помогает заводить полезные знакомства, – отозвалась она, выразительно пожав плечами. От комплимента Хэтти ей стало немного не по себе.
– Насколько я понимаю, вы единственный ребенок в семье?
– Да.
– И оба родителя умерли?
Флейм кивнула.
– Погибли в автокатастрофе одиннадцать лет назад. Отец умер сразу же. А мама несколько дней была в коматозном состоянии, то есть без сознания. Так и умерла, не приходя в себя.
За все эти годы острое чувство утраты так и не притупилось. Даже сейчас ей не хватало родителей. Бывали моменты, когда ей казалось, что она слышит мамин смех и поддразнивающий голос отца.
Они любили ее. Не за голубую кровь или красоту, а просто так, за то, что она была самой собой. С тех пор как она их лишилась, Флейм научилась ценить этот редчайший вид любви.
– Думаю, мы с вами во многом схожи, – заметила Хэтти. – Мы обе стали совершенно самостоятельными с самого раннего возраста. Моя мать умерла через несколько часов после рождения моей младшей сестры. Мне было тринадцать лет – на мои плечи легли уход за малюткой и хозяйство. В девятнадцать лет я потеряла отца. Морганс-Уок неожиданно стал моим. Я должна была не только воспитывать сестру, но и управлять ранчо.
– Морганс-Уок – это только ранчо?! – Флейм была удивлена. – А я-то думала, что это… ну что-то вроде большого поместья.
Хотя она и не представляла себе, какое поместье может быть в Оклахоме. Но, разумеется, ей и в голову не пришло, что это ранчо.
– И то, и другое. Его площадь составляет около тысячи двухсот акров. Когда-то оно было в двадцать раз больше, но время и обстоятельства сыграли роковую роль. В основном это пойменные луга. Ручаюсь, вы в жизни не видели такой цветущей долины – истинный земной рай! – Теперь настороженное любопытство Хэтти уступило место оживленности, восторженности, ее лицо осветилось, а глаза разгорелись еще сильнее. – Эта земля прекрасна, Маргарет Роуз, – покатые холмы, поросшие деревьями, на фоне синего неба. И – зелень невероятная, я сама бы не поверила, что такая возможна, если б не любовалась своими глазами! Большой дом стоит в верхней части долины. О, какой дом! Кирпичный, в три этажа, с возносящимися вверх белыми колоннами. Проект был создан вашим предком Кристофером Морганом до того, как он уехал в Калифорнию. Печь для обжига кирпича находилась здесь же, его изготавливали из местной красной глины. Да вы все увидите собственными глазами. Я знаю, вам понравится.