Темная лощина

Или не только себе.
Холодный ветер гулял по главной улице Темной Лощины. Уже на подъезде к мотелю он порядком засыпал машину снежной пылью. Я прошел к своему номеру, вставил ключ в замочную скважину и повернул его. Но дверь оказалась отпертой. Тогда я отступил назад и вправо, вытащил из кобуры пистолет и только тогда осторожно распахнул дверь...
Лорна Дженнингс сидела у меня на кровати с ногами, сбросив туфли и подтянув колени к подбородку. Комнату освещала главным образом лампа-ночник у кровати. Руки Лорны сплетенными пальцами обнимали голени. По телевизору показывали ток-шоу, но она снизила громкость почти до нуля.
Лорна подняла на меня взгляд, в котором светилось все: и почти любовь, и почти ненависть. Мир, который она сотворила для себя — кокон безразличия, покрывший похороненные чувства и жалкий, умирающий брак, — распадался на глазах. Лорна тряхнула головой, не отводя от меня глаз и, похоже, готовилась вот-вот заплакать. Потом отвернулась к окну, которое уже скоро должно было впустить в комнату тусклый свет зимнего утра.
— Кто это был? — спросила она.
— Его звали Стритч.
Большим и указательным пальцами руки Лорна крутила и двигала по суставу безымянного пальца как бы машинально обручальное кольцо. Вскоре кольцо соскользнуло вовсе и очутилось у нее в горсти. Я всегда считал потерю кольца нехорошим знаком.
— Он ведь собирался убить меня, правда? — голос казался совсем обыденным, хотя в нем чувствовалась легкая дрожь.
— Да.
— Почему? Я никогда его раньше не видела. Что я ему сделала? — она оперлась левой рукой о правое колено в ожидании моего ответа. По ее лицу потекли слезы.
— Он хотел убить тебя, поскольку думал, что ты для меня что-то значишь. Жаждал мне отомстить. И решил: вот это и есть подходящий случай.
— А я для тебя что-то значу? — теперь Лорна говорила еле слышно, почти шептала.
— Когда-то я любил тебя, — просто ответил я.
— А теперь?
— Я по-прежнему готов позаботиться о том, чтобы тебе не нанесли обиды и не причинили зла.
Она опять затрясла головой, оторвав ее от коленей и прижав к лицу запястье правой руки. Теперь Лорна плакала, не таясь.
— Ты убил его?
— Нет. Кто-то другой добрался до него раньше.
— Но ведь ты убил бы его?
— Да.
Рот Лорны кривился от душевной боли, слезы капали из глаз и увлажняли мои простыни. Я достал из коробки на комоде платок и дал ей. Потом присел рядом на край кровати.
— Господи, и зачем ты только сюда приехал? — пролепетала она. Ее тело сотрясалось от рыданий. Они шли из такой глубины, что мешали изливаться словам; получались как бы ритмические паузы, заполненные молчаливой обидой. — Иногда я целыми неделями не думала о тебе. Когда же узнала, что ты женился, то вся сгорала внутри. Однако думала, что это могло бы помочь, дать возможность ране затянуться. Так оно и случилось, Чарли, действительно. А теперь...
Я придвинулся к ней и коснулся ее плеча ладонью, но она резко отстранилась.
— Нет, — прошептала она. — Нет, не надо.
Но я ее не слушал. Забрался на кровать, встал на колени и притянул ее к себе. Она сопротивлялась, хлестала меня ладонями по лицу, по телу, по рукам. А потом упала лицом ко мне на грудь и затихла. Обвила меня руками, крепко прижавшись ко мне щекой. И сквозь ее сжатые зубы вырвался долгий звук, похожий на завывание. Я положил руки ей на спину, нащупал пальцами застежку бюстгальтера сквозь свитер. Все легко подходило к закономерному концу. Мне уже виделся серпик волос над приспущенными джинсами и отделанное кружевами белье...
Голова Лорны у меня под подбородком никак не могла удобно устроиться, ее щека терлась о мою шею, пока, подняв голову, она не прижалась щекой к моему лицу. На меня накатила волна страсти, руки от волнения дрожали, как я ни пытался объяснить себе ее желание близости со мной реакцией на преследование Стритчем. А как было бы просто и приятно отдаться настроению этого момента, хоть на короткое время воссоздать лучшие мгновения моей юности!
Однако я лишь нежно поцеловал ее в висок и сразу же отстранился.
— Прости, — только и мог я сказать Лорне.
Встав с кровати и подойдя к окну, я слышал, как она направилась в ванную. Громко щелкнула задвижка... Хорошо на короткий миг снова ощутить себя молодым человеком, раздираемым желанием иметь нечто, не принадлежащее ему, на что он не имеет права. Но молодой человек исчез, а у того, кто занял его место, уже не было прежней остроты чувства к Лорне Дженнингс. На улице, как и много лет назад, шел снег, укрывая прошлое белоснежным одеялом, сотканным из невысказанных желаний и неиспользованных возможностей.
Опять щелкнула задвижка: Лорна выходила из ванной. Когда я обернулся, она обнаженная стояла передо мной.
— Мне кажется, ты что-то забыла в ванной, — промолвил я, не сделав ни малейшего движения в ее сторону.
— Разве ты не хочешь быть со мной? — спросила она.
— Не могу, Лорна. Если бы я поступил так, это было бы неверно истолковано. И, откровенно говоря, я вовсе не уверен, что сумел бы справиться с последствиями.
— Нет, дело не в этом... — слезинка стекла по ее щеке. — Я теперь не такая, какой ты знал меня прежде.
Что ж, она и вправду была не такой, какой я ее помнил. Появились впадинки на бедрах и ягодицах и слой жира на животе. Груди стали менее упругими и предплечья сделались чересчур полноваты. Небольшой след от варикозной вены тянулся в верхней части левой ноги. Немало морщин собралось вокруг рта, а от уголков глаз они разбегались веером.
Вместе с тем, хотя годы наложили свой отпечаток, им не удалось убить ее красоту. Наоборот, чем старше она становилась, тем сильнее проступала в ней природная женственность. Хрупкая красота юности устояла и даже набрала новую силу в борьбе с северными зимами и трудностями семейной жизни, приспособившись, но не увянув. И эта сила отразилась в лице Лорны, придав всему облику достоинство и зрелость, которые были изначально заложены в ней, однако только благодаря обстоятельствам проявились в ее чертах. Когда я смотрел ей в глаза и ее взгляд встречался с моим, я знал: эту женщину я любил в прошлом, к ней и сейчас испытываю чувство, которое могу назвать любовью, и это чувство сохранилось между нами.
— Ты все еще прекрасна, — сказал я.
Она испытывающе посмотрела на меня: не пытаюсь ли я ослепить ее лестью? А когда поняла, что мои слова искренни, то прикрыла глаза веками, словно в глубине души была растрогана, но не могла определиться с ощущениями, что сильнее — боль или наслаждение?
Лорна закрыла лицо ладонями и покачала головой.
— Это так неловко.
— Да, весьма, — вежливо согласился я.
Она кивнула — и опять исчезла в ванной. Вернулась уже полностью одетая и сразу направилась прямо к двери. Я пошел за Лорной и догнал ее в тот момент, когда она уже взялась за дверную ручку. Она обернулась, прежде чем открыть дверь, и приложила ладонь к моей щеке.
— Я не знаю, — проговорила она, нежно коснувшись лбом моего плеча. — Я просто не знаю...
И выскользнула из еще темноватой комнаты в тусклый утренний свет.
Спал я недолго. Проснулся, принял душ и оделся. Посмотрел на часы, застегивая их на руке. И вдруг мой желудок свела такая голодная боль, какой я ни разу не чувствовал за последние месяцы. Из-за обилия событий — поиски следов Калеба Кайла, разговор с Рейчел, смерть Стритча — я потерял счет дням.
Было одиннадцатое декабря. До годовщины оставался один день.
В половине третьего, сидя в ресторане, я покончил с засохшим тостом и кофе. При мысли о Сьюзен во мне разгорелась злость на весь мир — почему я позволил ей и моей дочери покинуть меня? Смогу ли, невзирая на боль и тоску, непрерывно гложущие меня, когда-нибудь начать все сначала?
Сейчас мне просто необходима была Рейчел. Сила и глубина потребности в ней удивляла даже меня самого. Я уже ощущал нечто подобное: когда сидел напротив нее, будучи на Гарвард-сквер, слушал ее голос и наблюдал за движениями рук. Сколько раз мы встречались за последнее время? Дважды? И все же именно с ней я чувствовал умиротворение, в котором мне так долго было отказано.