Тайна двух океанов(ил. А.Васина и Б.Маркевича 1954г.)
– Да нет же, Николай Борисович, пожалуйста! – оживился вдруг зоолог. – Я совершенно не настаиваю на Горелове, пожалуйста… Мы отлично управимся и без него. Право же!
– Ну‑ну… Какое необыкновенное самопожертвование! – рассмеялся капитан. – Все же, Лорд, время от времени, при малейшей возможности, я буду отдавать вам его. Это будет и для него маленькой премией за отличную работу. А теперь послушайте порядок работ, который я хочу предложить вам. Подлодка высадит в бухте Нассау весь состав научной части экспедиции, со всем ее снаряжением, В этом районе вы будете работать по заранее разработанному для всей этой станции графику – два, три или сколько понадобится дней. Высадив вас, подлодка уходит в открытый океан и там будет крейсировать, не приближаясь к берегу. Каждый день вы завтракаете перед выходом из подлодки, для обеда возвращаетесь, находя ее по пеленгам, после отдыха опять уходите на работу и к ужину, на ночь, вновь возвращаетесь домой. По окончании всех работ в бухте Нассау подлодка переправляет вас в следующий пункт, указанный по плану, высаживает вас там, и работы проходят в том же порядке. Признаю, что такой порядок будет довольно утомительным для вас, но этого требует безопасность подлодки. Устраивает это вас?
– Ничего не могу возразить, Николай Борисович. Ваше предложение вполне благоразумно. Лучшего не придумаешь! – горячо одобрил зоолог. Он на минуту замолк и, опустив глаза, тихо проговорил: – Знаете, Николай Борисович… У меня просто душа не на месте всякий раз, как только подумаю о предстоящих длительных станциях. Сам не знаю почему. Страшно становится, и я… боюсь, чего‑то…
Лицо капитана сделалось серьезным, он неожиданно вскинул свои всегда полуопущенные веки, и словно два горячих синих луча проникли в поднятые, полные грусти и недоумения глаза зоолога.
– Я вполне понимаю вас, дорогой Лорд, – сказал капитан. – Слишком много жестокого опыта мы получили на двух таких станциях. Не так страшна встреча с врагом, как необъяснимость самой этой встречи. Как становится ему известным с такой изумительной точностью местонахождение нашей подлодки? И не только эта ничтожнейшая точка на всем огромном, безбрежном пространстве, но и время, когда подлодка находится в ней? Мало того: враг узнает об этом достаточно заблаговременно, чтобы успеть подготовиться и прибыть на место! Ума не приложу…
– Очевидно, весь маршрут стал каким‑то образом известен врагу, – заметил зоолог.
– Весь или частично – нельзя сказать, – задумчиво ответил капитан.
– Частично? – медленно переспросил зоолог. – Вы думаете, что враг мог узнать маршрут по частям?
– Почему же нет? – пожал плечами капитан.
– Тогда… тогда… – растерянно посмотрел на капитана зоолог. – Как же это?… Неужели? Неужели это может быть?
У него перехватило дыхание, и с лица стала медленно сходить краска.
– Что вы хотите сказать, Лорд? – не поднимая век, равнодушно спросил капитан.
Зоолог передохнул и мгновение помолчал. Потом, словно набравшись сил и решимости, промолвил:
– Я… я не знаю, Николай Борисович, может это иметь значение или нет, но считаю своим долгом сообщить вам, что как‑то… я сказал Горелову о месте нашей последней длительной станции…
– Неужели? – быстро посмотрел на ученого капитан. – Как же это случилось?
– Он тогда еще не вполне оправился после истории с Шелавиным. После обвала. Как‑то он зашел ко мне и просил выписать, чтобы скорее выйти из подлодки и принять участие в наших научных работах. Я ему отказал, но, видя его большое огорчение, чтобы утешить, обещал на первой же длительной станции взять его с собой. На естественный вопрос, далеко ли еще до нее, я сказал ему место станции. Неужели это могло иметь значение, Николай Борисович? – спросил с беспокойством ученый.
Капитан долго молчал, выстукивая пальцами размеренную дробь по столу. Наконец он вздохнул и поднял на зоолога глаза. Мельком взглянув в эти глаза, ученый почувствовал в них суровое осуждение и холодную отчужденность.
– Вне зависимости от последствий, Арсен Давидович, вы совершили абсолютно недопустимый поступок. Особенно в условиях боевого похода. Я доверил вам военную тайну, а вы разгласили ее. Это была большая, если не сказать сильнее, неосторожность с вашей стороны. Я не сомневаюсь, что этот поступок явился следствием простого легкомыслия в вопросах военной тайны, которое довольно часто еще встречается среди штатских людей. Может быть, в данном случае оно и не привело к каким‑либо опасным последствиям, не связано с событиями последних дней. Не знаю. Но ведь это ваше легкомыслие, если бы его использовал враг, могло повлечь за собой самые ужасные результаты. Могло привести к гибели экспедиции, к гибели нашего судна, на которое правительство возлагает столько надежд в деле обороны нашей Родины.
Слова капитана звучали с подчеркнутой суровостью и были полны необычайной силы. Он встал и взволнованно прошелся несколько раз по каюте.
– Я вполне… понимаю… – опустив голову, тихо, прерывающимся голосом сказал зоолог. Я не ищу себе оправданий. И я готов понести…
– Не будем пока об этом говорить, – перебил его капитан. – Я, конечно, сообщу обо всем Главному штабу, но сейчас не в этом дело. Нам предстоит еще далекий путь, на котором нас, может быть, поджидает много опасностей и немало ловушек. Мы должны выполнить программу наших работ и привести подлодку в полной сохранности к назначенному сроку во Владивосток. Важно, чтобы вы в будущем не забывали, что вы находитесь на военном корабле, что вы обязаны следить за каждым вашим словом. И особенно хранить тайну нашего маршрута.
Капитан сел на стул и, помолчав, продолжал:
– А теперь о Горелове. Я не думаю, Арсен Давидович, что Горелов способен на предательство. Но это мое личное мнение было бы недостаточным для твердого, уверенного решения. Большее значение в данном случае имеют соображения чисто объективные. Как может вообще кто‑нибудь из экипажа подлодки сообщаться с кем бы то ни было, находящимся на поверхности? Наш путь не прямолинеен, мы идем не с одинаковой скоростью, делаем часто неожиданные остановки. И вы, и даже я не смогли бы утром сказать, где в какой точке океана, будет подлодка в полдень. Как же может произойти встреча кого‑либо из наших людей со своим внешним сообщником, если невозможно заранее условиться о месте встречи?
Зоолог жадно следил за ходом рассуждений капитана.
– Можно было бы предположить, – продолжал капитан, – что преступник использует для связи радио. Но радиоаппараты нашей подлодки немедленно реагировали бы на такое близкое соседство и раскрыли бы присутствие постороннего аппарата на подлодке.
– А радиоаппараты в наших скафандрах? – спросил зоолог.
– Но ведь вы же знаете, что они работают только на двадцати восьми различных, но точно определенных волнах – с подлодкой и с каждым членом нашей команды. Если бы велись разговоры на одной из этих волн с кем‑либо посторонним, то их услышал бы соответствующий скафандр или, автоматически, подлодка, если в скафандре нет никого. Кроме того, дальность действия этих радиоаппаратов не превышает двухсот километров.
– Да… – задумчиво произнес зоолог. – Значит, связь с врагом поддерживается не из подлодки. Что же остается предположить? Кто еще знает наш маршрут?
Помолчав с минуту, с видимой неуверенностью и неохотой капитан сказал:
– Главный штаб, конечно. Зоолог широко раскрыл глаза:
– Как?! Неужели туда смог проникнуть шпион? Капитан нервно простучал короткую дробь по столу, потом глухо ответил:
– Будем лучше смотреть за тем, что делается у нас тут, под носом. Во всяком случае, я держу Главный штаб в курсе всего, что касается подлодки. – И, помолчав, медленно, словно с огромной тяжестью на плечах, поднялся. – Значит, мы договорились о порядке предстоящих работ. Не забудьте, Арсен Давидович, мои предостережения. И внимательно следите за всем, что делается вокруг вас. На всех нас, и партийных и непартийных большевиках, лежит огромная ответственность.