12-й Псалом сестры Литиции (СИ)

Преподобный Сэмюэл осеняет меня крестом. Прямо с пола, снизу-вверх. Он явно собирается уснуть, где сидит:
– Не бойтесь так, сестра Литиция. Они не могут зайти в святую обитель.
– Вам необходимо отдохнуть! – вмешивается Пионика, – Преподобный Константин и Сестра Лукреция подежурят этой ночью.
– Вам тоже нужно поспать после дороги, – вырисовывается Альфедж. Парень явно метит в мракоборцы, подражая Константину даже в манере разговора.
Я раскладываю рукоятку и засыпаю порох:
– Нет уж. Я первый на часах. Остальные желающие выстраиваются в очередь.
Мой Богомол мямлит что-то вроде «блаженная она» и соглашается.
Ночь мы с ним проводим на ступеньках церкви. На заднем дворе периодически слышится хруст. Какое-то тело падает, но вскоре снова поднимается. Я выглядываю пару раз за угол. Они, действительно, стоят и лишь слегка подергиваются. И больше ничего.
– Ты слишком спокойно себя ведешь, – обвиняю Константина. – Часто тут такое?
Все ведут себя странно. Никто не удивляется.
– Это бубонная Чума. После нее всегда поднимаются. Они упокоятся на сороковой день. Надо только подождать и отпустить каждому грехи.
– Ты же понимаешь, что это не нормально? – могу, наконец, сформулировать связное предложение.
Демоны, зомби, трансферт в ад. Если в этом безумном мире есть нечисть, то должны быть и ангелы?
Что страшнее: восставшие мертвецы или вероятность заражения и присоединения к ним?
– Эта чума заразная?
– Безусловно.
Почему он такой спокойный!? Как же бесит. Втянул меня в эту мерзость и счастлив до мудозвонства.
– Если удастся, уже через сорок дней мы покинем это место, – обещает Богомол, прикрыв глаза.
Ты это место покинешь, как минимум, без рук.
– Я хочу уйти.
– В монастырь?
– Совсем. Просто жить свободно. Без всяких… монстров.
– Пока что это невозможно. Вы уже потратили аванс за несколько месяцев работы. Пока не отработаете, возможности покинуть ряды мракоборцев, у вас нет.
– Что ж ты за поп такой меркантильный? Ты должен защищать людей, а не эксплуатировать!
– Я могу вам не нравиться, сестра Литиция. Но вы прекрасно понимаете, что я прав. Мы вылечим и защитим этих людей. Не беспокойтесь.
– Какой ты опасный человек, Константин. Манипулятор и шантажист, прикрывающийся Богом. Самому не стыдно?
– Не понимаю, о чем вы, сестра Литиция.
Я прислоняю ружье к стене. Судя по всему, оно не понадобится.
Мне нужен топор.
Отпустить грехи – это великолепно. Но без головы будет надежнее.
Интересно, как мертвецы отреагируют на запах крови? Преподобной священной крови?
  
19. Поклонники
 
Просыпаюсь от громкого птичьего пения, солнца в лицо, чего-то длинного, упирающегося в лопатки и твердого плеча под щекой.
От хука слева Богомол успевает увернуться. От прицельного удара под колено – тоже. Зато мне на ногу падает ружье, которое я всё дежурство подпирал спиной.
– Вы проспали половину ночи, – заявляет Константин, отряхиваясь. – Помяли мне рясу.
– Почему не разбудил?
– Вам надо было выспаться. Пойдемте, сменим Пионику и Сэмуэля. Пусть тоже отдохнуть.
– Ты трогал меня, пока я спал?!
– Что за крамольные мысли, сестра Литиция.
– Я тебе не сестра! Хватит издеваться!
– Мы все немного нервничаем. Не переходите границы, – презрительный взгляд Константина замораживает до самых почек. Он поднимает оружие и протягивает мне.
Как же воняют все эти больные. Маска не даёт дышать, напирает переносицу и верхнюю губу.
Люди стонут и плачут. Просят о помощи. Кто-то просит о смерти.
Какое-то поле боя, честное слово.
Бесконечная смена повязок, мытье грязных тел, смеси лекарств и запах, запах. ЗАПАХ.
Всех умерших полагается вытаскивать на задний двор. Обычно в освещенном место зомби не встают, но это является разумной мерой предосторожности.
Сэмуэль и Константин носятся от тела к телу, принимая покаяния и раскаяния. А потом идут на улицу, отпевать умерших.
Возможно, второй вариант полезней.
Всё равно все умрут.
– Не говорите так. Вы убиваете надежду. А это последнее, что у нас осталось, – раздаётся голос Сэмуэля надо мной.
 
Преподобный выглядит также, как и при встрече: помятым и голодным. Но, видимо, он не может долго расслабляться пока другим плохо:
– Сестра Пионика справится. Она знает, как остановить распространение болезни. Она одна из лучших врачей на моей памяти. Не считая матушки Авроры.
– Вы знаете Аврору?! Да, старушка бы сейчас всем навтыкала!
– Поэтому не стоит их хоронить раньше времени.
***
Дни летят, сливаясь в поток боли и усталости. Через два дня я перестаю бояться заразиться. Через три – мёртвых. Человек привыкает ко всему, даже к зомби, выстроившимися ровными рядами на заднем дворе. Днем мы проверяем их состояние и хороним успокоившихся. Кресты сбиваем вручную из подвернувшихся палок. Ночью можно спокойно гулять мимо них. Если идти медленно, они никак не реагируют. Если дернуть кого-то за конечность, зомби, как правило, падают.
Прям моя Сборная на матче с Испанией в 2016 году! Такие же тополя! И не те, которые стреляют, а те, которые кроной колышутся, а стволами нет.
Они пытаются напасть только раз. Когда замечают в моем кармане бинт с запахом крови, что я позаимствовал из медицинского мусора. Исключительно в исследовательских целях.
Оказывается, восставшие не настолько безобидные. Кровь для них – красный флаг, к которому несутся сразу несколько тел. Грязные пальцы хватают источник запаха, и начинается драка за трофей.
Я быстро сматываюсь в церковь. Я, конечно, законченный оптимист, но тесно знакомиться с ними не намерен.
– И чего они разгалделись? – спрашивает Богомол. Его шум заботит не больше карканья ворон на улице. Он умудряется спать на полу в одежде и оставаться аккуратным, словно девятиклассница на экзамене.
– Кто их знает? Может, могилу не поделили? – отвечаю, почесав затылок. И тут же предлагаю: – Сходи, проверь.
– Сегодня ваша очередь дежурить, сестра Литиция! – обиженно заявляет Святоша, отворачивается к стенке и сопит.
Он еще не знает, что кровь на моем флаге мести принадлежит ему.
***
Следующей ночью я засыпаю очень долго. Рядом ворочается Пионика. Бормочет что-то про мир, воскрешение и спасение. Она добилась того, что новых больных больше не появляется. Это победа. Остаётся захоронить трофеи.
Монотонный стук давит на мозги. Что-то бьётся о стену.
Что живые, что мертвые, меня все достали по горло.
Хватит.
Я собираюсь закончить этот концерт.
Ружье холодом встречает руку.
Свечи ночью не жгут. И церковь освещает лишь блеск луны, пробивающийся в маленькие окошки на колоннаде.
В этом тусклом свете, посреди разлегшихся больных стоят двое.
У первого одежда отливает кровью.
Второй клонит голову на бок и подергивает рукой.
В сжатых ладонях Константина стучат черные бусины. Тихая молитва плывет по помещению.
Безобидный мертвец, который не может проникнуть в святое место, пускает слюни на Главного Богомола Великобритании. Изо рта у него торчит окровавленный бинт.
Выстрелить или дать ему возможность откусить Константину руку?
Взвожу курок.
– Помогите вывести его на улицу. В святом месте нельзя проливать кровь. Насильственная смерть опорочит церковь, – тихо предупреждает Богомол. Зомби дышит громче и шагает к нему.
– Он же уже мертв. Формально – это не убийство, – здесь около сотни больных, в основном женщины и дети. Мой небольшой акт мести должен был самоорганизоваться на кладбище, а не превратиться в террористическую деятельность. – Как он прошел внутрь?
 
– Думаю, кто-то принес его, – Константин перемещается, так, чтобы оказаться спиной к двери и медленно отступает. Мертвец двигается за ним. С той же скоростью. Ступая с той же ноги.