Я спас ссср! том i

— А мой чемодан кондуктор не видела — автобус битком был.
— И мой — киваю я — Просто передал деньги через пассажиров.
Димон тоже признается в том, что кондуктор вряд ли его мог заметить.
— Да не будет никакого поиска — успокаиваю я — Что, цеховики и фарцовщики пойдут в милицию срок себе вешать? За такие суммы — вышка грозит.
— Миллион рублей — Коган качает головой — Это же цена готового многоквартирного дома.
— А то и двух — поддакивает Кузнецов, допивая Киндзмараули.
— Откуда у грузина такие бабки?? — Лева грустно смотрит, как из перевернутой бутылки капает последняя капля вина.
— Подпольные цеховики — уверенно произносит Дима — Они то нас искать ой как будут. Леш, там все чисто по наводке? Точно не дотянутся?
— Могила — заверяю я повеселевших парней — Идеальный экс.
— Нет, все-равно поверить не могу — Коган пинает бутылку ногой, та жалобно звенит и закатывается в кусты — Золото, доллары, фунты… Откуда?? Мы же не в гангстерском Нью-Йорке!
— Про Рокотова слышал? — устало опускаюсь на траву, ложусь на землю. Накатывает легкое опьянение.
— Этот валютчик? Которого расстреляли пару лет назад? — Лева садится рядом.
— Помню такого, по телевизору показывали — Димон достает бутылку из кустов, относит ее к урне. Я терпеливо жду, разглядываю парк. Народу прибавилось, но к нашему укромному убежищу на самом краю внимания никто не проявляет. Кузнецов возвращается, тоже ложится на траву.
— Не просто расстреляли, а задним числом. Приняли новый закон и повторно судили. У него оборот был… держитесь за землю, двадцать миллионов!
— Правильно его расстреляли! — злится Коган — Такие вот теневые бароны и разрушают страну, наш строй…
— Про оборот это тебе Мезенцев рассказал? — интересуется Димон.
— Может и про грузина с этим ушастым тоже он сдал? — добавляет Коган, хитро на меня посматривая.
— Все, закрыли тему! — я сажусь — Наша задача сейчас не спалиться с деньгами. Большой соблазн начать кутить. В личных целях к чемоданам пока не притрагиваемся. Согласны?
Парни кивают.
— Вот вам по двести рублей — я вытаскиваю из кармана десятки — Этого пока достаточно на любые нужды. Кстати, Кузнец, держи червонец. Отдаю должок.
Деньги перекочёвывают «молодогвардейцам». Те счастливо щурятся. Потом Коган начинает хмуриться.
— А чемоданы? Квитанции то в камеры хранения на неделю!
— Поменяем вокзалы.
— Это просто вопрос времени, когда мы там примелькаемся — вздыхает Лева.
— Я работаю над этим — встаю на ноги, отряхиваюсь — Все, я пошел читать стихи. Вы как?
Парни переглядываются. С одной стороны, душа требует «продолжения банкета» и снятия стресса. С другой стороны — стихотворный вечер. Культурный досуг побеждает.
— Мы с тобой — Кузнецов тоже встает — Только давай зайдем к нам, у меня лаврушка есть, зажуем запах.
* * *
— Русин, ты где ходишь?? — стоило мне появится у актового зала как ко мне бросилась Оля Пылесос. Староста была принаряжена. Кремовое платье с розами, туфельки на каблуке. Прическа явно носила следы укладки. Глазки подведены, губы накрашены.
— Переодевался — коротко ответил я, пытаясь настроиться на нужный лад. В актовом зале явно было полно народу, у входа висел лист ватмана с моими ФИО, неплохим портретом. «Баскетболистка» на заднем фоне нарисовала даже метеорит. Кто-то прилепил рядом страницу со статьей из Комсомолки.
— Выглядишь хорошо — резюмировала староста, рассматривая мой темный костюм, галстук-шнурок — Пойдем? Народ уже ждет.
Зал был битком. Люди разве не на головах сидели. Галерка, проходы — все было занято. Я даже не удивился. Сейчас поэты — в моде. Собирают огромные залы. Плюс Комсомолка рекламу сделала. Первым на сцену вышла Оля.
— Товарищи! Творческий вечер Алексея Русина прошу считать открытым.
Народ зааплодировал. Я тем временем из-за занавеса разглядывал публику. Молодежь, однокурсники. Нашел Вику сидящую рядом с подругой-художницей, Когана с Кузнецовым, Индустрия. Был тут и Заславский с Фурцевой-младшей. Сидели в первом ряду. Мой взгляд вернулся к Вике. Сегодня она была чудо как хороша. Заплела волосы в две милые косички, надела красную блузку с весьма смелым вырезом. Адреналин и прочий гормон у меня в крови тут же резко подскочил.
— Алексей — новое слово в отечественной поэзии — вещала тем временем староста — Как он сам себя называет, поэт — метеорит. Давайте же послушаем его творчество.
Еще порция аплодисментов, выхожу на сцену, прихватив стул со спинкой. Знаю по опыту публичных выступлений, что нужен какой-то реквизит, точка, вокруг которой строится мизансцена.
— Товарищи — обращаюсь в первый ряд, где сидит Заславский — Хочу сразу предупредить. Поэт я начинающий, свой собственный стиль еще не выработал. У меня тоже есть любимые авторы, и не удивляйтесь, что их творчество оказывает на меня сильное влияние. Наконец, некоторые стихотворения, которые вы сегодня услышите написаны в разные периоды жизни. В школьные годы, в армии… Поэтому не судите строго.
Так, индульгенцию себе на разные стили я выписал, теперь не придерутся. Ставлю ногу на планку, и без приветствий, предисловий начинаю с «210 шагов» Рождественского:
 
 
«Было училище.
 
Форма — на вырост
 
Стрельбы с утра.
 
Строевая — зазря.
 
 
 
Полугодичный
 
ускоренный выпуск.
 
И на петлице
 
два кубаря.
 
 
 
Шел эшелон
 
по протяжной
 
России,
 
Шел на войну
 
сквозь мельканье берез.
 
 
 
«Мы разобьем их!»,
 
Мы их осилим!»,
 
«Мы им докажем!» —
 
гудел паровоз…»
 
 
Слушают очень внимательно, напряженно. Стих явно «заходит», хлопают искренне. После Рождественского, решил вдарить Высоцким. Да так, чтобы молодые парни и девчонки задумались о себе. «Баллада о борьбе», как и «210 шагов», еще не написана, но уже звучит нервом нового поколения. Я же просто камертон, который передает вибрацию:
 
 
«…Сpедь оплывших свечей и вечеpних молитв,
 
Сpедь военных тpофеев и миpных костpов
 
Жили книжные дети, не знавшие битв,
 
Изнывая от мелких своих катастpоф…»
 
 
Баллада тоже попадает в струю. «Книжные дети» узнают себя и свои «мелкие катастрофы». Мне уже не просто хлопают, мне кричат: «Молодец!», «Еще!», «Давай «К диссидентам!». Надо же, сами назвали стих, что я прочитал на Маяке. Ну что ж… Вдарим стихотворным автопробегом по диссидентскому бездорожью:
 
 
«Из вас не сделают героев
 
Вас не отправят в лагеря
 
Костюм «страдальцев и изгоев»
 
Вы на себя пошили зря…»
 
 
Еще несколько заимствованных поэм, и я перехожу от героики и патетики, к любовной лирике. Все-таки больше половины зала — девушки. Нужно дать им хороший повод пообсуждать меня вечерком. Практически у каждой дамы есть своя женская тетрадка, куда записываются и стихи, афоризмы, вклеиваются вырезки из модных журналов…
  
Глава 5
 
 
Опять весной мечты стесняют грудь,
 
весна для жизни — свежая страница.
 
И хочется любить кого-нибудь,
 
но без необходимости жениться.
 
И. Губерман