Машина пробуждения

Королева взмахнула неорганической рукой, и по золотому полу прокатилась рябь – тонкая филигрань заклинаний и проводки отрывалась от поверхности и извивалась, подобно разъяренным змеям. Цикатрикс пожала плечами, и металлические нити изогнулись, будто повторяя ее жест.
– Ты не видишь меня, Ффлэн, иначе бы уже понял, что я подготовилась ко всему.
Тонкие нити опутали Эшера, отрывая его от пола. А затем они впились в его тело. Великан закричал.
– Ты раскрыл Купол и испортил мою игрушку раньше, чем я успела с ней поиграть, – возмущенно произнесла Цикатрикс. – Но зачем плакать, если я могу починить все то, что ты сломал?
Опутанное тонкой проволокой проводки, истекающее белой кровью тело Эшера поплыло к центру сферического помещения.
– Один из Первых людей питал это устройство энергией бесчисленное количество веков, – кивнула королева в сторону оплывшего трупа. – Не сомневаюсь, ты тоже протянешь достаточно времени.
Купером овладела паника. Сесстри была ранена, и, может быть, даже смертельно. Пурити уже выполнила все, что могла, а травмированная Прама почти лишилась сил. Поэтому толстяк сделал единственное, пришедшее на ум: бросился к Цикатрикс и изо всех своих сил вцепился в поддерживавшие ее тело детские ноги.
Королева закричала и попыталась отпихнуть его, но Купер держался крепко. Цикатрикс поволокла его за собой по полу, пока он сражался с ножками юных дев. Все это казалось кошмарным сном. «Интересно, – гадал Купер, – если в ее теле заточены волшебные создания, возможно ли убедить их совершить самоубийство, пообещав взамен свободу?» Он держался, хотя шершавый пол обдирал его изуродованную спину, и пытался обманом заставить феечек умереть, старался оторвать от тела королевы детские конечности, тщился придумать что угодно, только бы Цикатрикс не убила Эшера или не сделала чего-нибудь еще более скверного.
«Вы повинуетесь не своей королеве! – кричал он всем системам, какие только чувствовал, и в первую очередь тем, что отвечали за ноги, к которым он сейчас прицепился. – Вы выполняете приказы чудовища, укравшего ее тело!»
К тому моменту как Цикатрикс удалось сбросить его, толстяк успел достучаться до нескольких существ – духов природы, – управлявших пересаженными ногами.
Удивительно, но у него получилось. Одна за другой кукольные ножки застывали и синели, а на краю поля зрения королевы вспыхнули шесть желтых значков, вскоре изменивших цвет на оранжевый, а затем и на красный: поступление кислорода в ткани снизилось до нуля, распятые пикси выкрикивали прогнозы и сообщения о системных сбоях. Краденые ноги обмякли, стали ватными и отвалились.
Цикатрикс завывала, извиваясь на животе и пытаясь переползти через отделившийся от нее искусственный таз и шесть сочащихся кровью конечностей. Смявшиеся юбки системы охлаждения полетели в стороны, обнажая треугольный, будто у трилобита, хвост.
Откатившись, Купер врезался в стену, сильно приложившись головой. Эшер все еще парил в воздухе, опутанный сотнями золотых нитей. Когда толстяк поднялся, Цикатрикс поползла к нему, цепляясь когтями и отталкиваясь коротким хвостом. А затем она совершенно немыслимым образом подняла голову, плечи и выпрямилась вертикально.
Она левитировала. Она, мать ее, левитировала. Купер попытался схватить королеву за талию, но та сдернула свой хвост, будто кашемировую юбку, и молодой американец вновь покатился по полу. Сброшенный сегментированный хвост извивался в его руках.
Это был последний внешний слой, под ним уже не было искусственных органов, только кости и плоть ниже пояса – уполовиненная фея приближалась со смертоносным блеском в глазах. Куперу казалось как-то даже неприличным смотреть на пустые гнезда в обнажившихся бедрах – морщинистых, сухих, изуродованных подагрой, мертвых – этой женщины, защитившей надежной броней почти все члены, органы и сосуды в том, что еще оставалось от ее органического тела.
– Мама? – В проходе появилась Лалловё, вернувшаяся то ли из некоего подобия благородства, то ли из-за того, что хотела узнать, кто в конце концов победит и какие из этого можно извлечь для себя преимущества. Она казалась ошарашенной. – Ты ли это?
Прошло много лет с тех пор, когда ее мать еще выглядела как женщина. И то, что королева с собой сотворила, было ужасно.
– Убирайся, – хрипло процедила Цикатрикс. – Ты оказалась моей ошибкой.
Властительница фей протянула руки к горлу Купера, но тот вдруг нашел в себе такие резервы силы воли, о каких и не подозревал, и закрыл глаза, не обращая внимания на приближение монстра. Он поднял руку – ту самую, на которой недоставало пальца, – и почувствовал, как кровь течет через нее в мизинец, питавший вивизистор Лалловё. Маркиза и Цикатрикс были связаны узами крови, а он сам был связан с Лалловё. Он не мог заболтать каждое волшебное существо в вивизисторах, метастазами пронизавших тело королевы, зато в его силах было нечто иное.
«Красный цвет – нить, связующая всю повесть», – Купер обращался к жидкости своих артерий, словно к одному из тех духов, с какими разговаривают шаманы. Он вспомнил слова, раздавшиеся в его голове, когда он впервые услышал чужие мысли – мысли человека с обнаженным торсом, встретившегося ему в Неподобии; по какой-то причине они вполне подходили случаю. Дух его красной-красной крови струился сквозь эфир от руки к пальцу и обратно.
Когда Куперу удалось установить прямое подключение к сети вивизисторов Цикатрикс, его ноги оторвались от пола. Королева фей и молодой американец медленно кружили, будто образовав общую орбиту. Вивизисторы, рассеянные по тому, что осталось от тела Цикатрикс, казались ему теперь звездами в ночном небе. При этом он ощущал и другие подобные им устройства, расположенные вдали и от Неоглашенграда, и от Семи Серебряных. Они притягивали его к себе, словно могучая сила гравитации.
Купер сосредоточился, и огоньки, образовывавшие созвездие вивизисторов внутри королевы, вначале ярко вспыхнули, а затем стали гаснуть. В его ушах раздались щелчки, напоминающие хруст разминаемых суставов. Он уничтожал все системы Цикатрикс, убивая заодно и питающих их маленьких фей.
Лишенная силы, ослепленная потоком сообщений об ошибках, Цикатрикс рухнула; тот звук, с которым ее иссохшие бедра ударились о пол, заставил Купера поморщиться. Он продолжал висеть в воздухе, хоть его соперница и упала. В глазах Лалловё застыли слезы, но она не тронулась с места.
– Майбет, – произнес Купер истинное имя королевы. – Я не могу… не могу тебя убить, Майбет. Быть может, в тебе осталось не так и много того, что можно было бы назвать живым, но все же я не смогу этого сделать.
Он подплыл к Эшеру, который все еще парил, хотя и опустился угрожающе близко к яме и провалу, уже поглотившему Никсона и Альмондину. Поддерживая князя одной рукой, Купер подтянул его к Праме, которая опустила того на пол и приступила к мучительной работе по распутыванию впившихся в тело нитей.
Смех Цикатрикс казался скрежетом испорченного мотора. У нее еще оставались некоторые внутренние резервы, хотя она медленно и мучительно умирала.
– Как же это замечательно! – дребезжащим голосом произнесла она. – Кажется, у меня кончились все козыри в рукаве. А может быть, и нет. – Ее лицо скривилось от боли, когда королева приподнялась на руках, балансируя на изуродованных бедрах. – Все никак не могу отделаться от мыслей о том, что же вы будете делать, когда начнут просыпаться остальные машины?
Умирающая королева вновь захохотала, захлебываясь машинным маслом, а затем стала задыхаться. Нагнетательные клапаны под ее диафрагмой дали сбой, но, напрягая атрофированные легкие, Цикатрикс все же подняла руку с выставленным сломанным пальцем и попыталась проклясть свое чадо. Слова ее утонули в свисте пара, вырвавшегося облаком, когда серебряная пластина, заменявшая ей челюсть, отвалилась и с лязгом упала на пол. Из выдранных креплений потекла кровь, а голосовое устройство зашлось треском статических разрядов. Серебряные губы неподвижно застыли, придавая лицу сходство с разбитой маской.