Машина пробуждения
– Для нас самих, – выдохнула она. – Всего мгновение. Но, ох… да.
Эшер хрустнул костяшками пальцев и обхватил ее лицо своими огромными теплыми руками.
– Оптима Манфрикс разгадала очередную загадку.
Сесстри сердито посмотрела на него, пытаясь скрыть смущенный румянец, – серый человек никогда прежде не обращался к ней по ее научному званию. А затем они снова поцеловались и не прерывались, пока она полностью не отдалась воле его рук, таких могучих, невзирая на раны, и не позволила отнести себя наверх.
Купер понял, насколько могущественны мертвые владыки, в то самое мгновение, когда пересек границу их территорий: кипящие тучи объяли все небо, все вокруг – и землю, и воздух – пропитал особый запах нежити. Он словно шагнул в другой мир; кварталы вокруг по-прежнему были залиты солнечным светом, но на пространство, над которым кружили тучи, словно бы набросили покрывало, и день сменился ночью. Прежде Куперу никогда не доводилось сталкиваться с нежитью, но он ощущал энергию нежизни, подобно дождю, струившуюся с небес. На секунду тошнотворная песня мертвых владык заглушила золотой голос женщины, что рыдала где-то в этом мраке. Небо просто кишело этими существами – черные силуэты кружили на фоне темных туч. Если смерть служила ответом на жизнь, то нежить была вопросом, заставлявшим пересмотреть выводы, приведшие к этому ответу. Это было существование, питаемое теми энергиями, что приводят все живое к концу. Смерть, переписанная под жизнь.
«Это свобода?»
Стремительные фигурки Мертвых Парней и Погребальных Девок стекались к скоплению башен, возвышавшихся прямо под закрученными в спираль черными тучами, и когда Купер продолжил свой путь, женский голос снова вернулся. Теперь он гремел, словно громовые раскаты. Запрыгнув на одну из балок, Купер прижал руки к ушам.
Затем он поскользнулся и свалился. Высота была небольшой, и груда мусора смягчила удар, но он все равно был оглушен и мог лишь слушать, как состязаются две мелодии. Напоенная солнечным светом ария вступила в поединок с симфонией могильной грязи и теней. Мимо проплывала череда лиц Мертвых Парней и Погребальных Девок – озабоченных, любопытных или насмешливых, – но у Купера никак не получалось сфокусировать взгляд. Он следил за мотивами жизни и смерти, пока те не достигли крещендо, а затем Купера скрутила судорога.
В следующую секунду он покинул свое тело.
Его сознание, будто из пушки, со скоростью ядра вылетело из тела – зрение и слух не были больше привязаны к черепу и теперь уносились прочь, за пределы изменчивого неба, пронзая грань мира и погружаясь в лишенное измерений непространство, пустую полноту, обволакивавшую вселенные, подобно покрывалу, и скрывавшую их друг от друга. Лишенный объема, призрачный Купер пролагал путь сквозь соединительную ткань мультиверсума. Освобожденное от оков тела сознание мчалось мимо совершенно невозможных мест, и время было его возлюбленной, – пронзая небытие, он мог побывать где угодно, пока в реальном мире проходили лишь пикосекунды.
«Реальный мир? – возмутилось бесплотное сознание Купера. – Не существует никакого реального мира».
Возникли семь сияющих сфер, обращающихся вокруг общего центра. Так же как он понимал здесь все остальное, Купер понимал и то, что эти сферы являются таковыми только в самом абстрактном смысле и что их орбиты обладают не столько настоящим, сколько наглядным характером, а общий центр – скорее образ.
И все же для него они имели все параметры, свойственные материальным объектам, и он восторженно наблюдал за шарами, излучающими цвета жизни: желтый солнечный, зелень листвы, дрожащие отблески на поверхности воды. Это были миры, вселенные, реальности – семь разделенных пластов бытия, каждый из которых служил домом для одной из культур, и все же соединенных цепями куда более прочными, чем законы физики.
«Откуда мне это известно? – удивился Купер, хотя уже знал ответ. – Так вот что значит быть шаманом, да? Путешествовать между вселенными, навещая на благо живых миры за гранью смерти».
Он бы обиделся и на мертвых владык, и на их пленницу, если бы они вернули его сейчас обратно в тело.
Купер подплыл поближе к Семи Серебряным, чье название просто всплыло в его сознании, но тут ощутил, как что-то повисает на нем, цепляясь за его… ноги? Нет, не ноги – здесь Купер не обладал плотью, а был скорее потоком информации, закодированной в эфире. Сигнал – вот верное слово. Он был сигналом. И к тому же сигналом, который только что был уловлен приемником, каким-то прибором, подобно мощному магниту затягивавшим его в ближайшую из сфер. Не в силах ни помешать этому, ни контролировать свое движение, Купер видел тот мир, куда попал, лишь мельком: коричневое небо, рассеченное всполохами сине-зеленых молний; огромный темный провал, напоминающий метеоритный кратер; свернувшаяся кольцами змея с телом женщины; гнездо, полное механических суетливых существ; чьи-то черные, будто из обсидиана выточенные, когти, которые были настолько тонкими, что сквозь них можно было видеть небо.
Ее величество Цикатрикс, Regina Afflicta, матрона Семи Серебряных, чайлд Воздуха и Тьмы, королева Двора Шрамов, за прошедшие века заменила значительную часть своего тела на неорганические системы. А ведь когда-то все начиналось с незначительных усовершенствований, казавшихся скорее механическими украшениями из бронзы и угля. Мода эта родилась из иронического подражания самому слабому из достижений смертных, науке, но со временем она изменила свою природу, превратившись в инструмент более могучий, нежели любое из тайных искусств, а затем и полностью впитала их в себя.
Цикатрикс приподняла увенчанную тяжелым шлемом голову и принюхалась к запахам, витавшим в воздухе. Это была ее родная стихия, но в последнее время ветра были напитаны незнакомыми ей энергиями. Сейчас она не чувствовала иных запахов, кроме ароматов сухой глины и разнотравья, что небольшими скоплениями росло в ее пустынном убежище.
Двор Шрамов был срыт, чтобы вместить все увеличивающееся в размерах тело королевы; не было больше ни лиан луноцвета, ни огромных рододендронов, некогда украшавших беседки в саду, и дикорастущий кресс, в былые времена ковром устилавший землю, был давно скошен пластинами царственного панциря. Сохранилось только кольцо высоких дубов, росших по центру ее обиталища, но деревья иссохли и лишились своей листвы. Перемены, казалось, коснулись даже неба, где прочерчивали ровные линии сталкивавшиеся под прямыми углами молнии, словно даже облака были пронизаны электрическими схемами.
Лежа в своем гнезде, Цикатрикс вот уже десять тысяч лет повелевала союзом семи вселенных, государством из населенных феями миров, что объединились под ее флагом благодаря ее харизме, талантам и силе, способной гасить звезды. Сегодня никто из сюзеренов не признал бы в ней былую красавицу, некогда завоевавшую их миры не речами, но своей жестокостью и пролитой кровью, – она лежала, свернувшись подобно охраняющему свою груду сокровищ дракону, черный графен и винил соединялись заклепками и промышленным клеем, хрупкое тело танцовщицы было рассечено на части и помещено внутрь брони, выполненной в виде огромного змея. Хватательные придатки, располагавшиеся вдоль всего корпуса, зашевелились, хотя обычно королева приносила двигательную активность в жертву своей технологической зависимости – всегда находился какой-нибудь новый механизм, который она вживляла в очередное чудище.
Ее рука непроизвольно дернулась – ненадолго замкнуло один из вивизисторов, когда его жилец попытался выйти на связь. Вивизисторы порой говорили с ней – раздражающий и пока неустранимый дефект, проявлявшийся во всех ее системах. Пришлось привыкнуть не обращать внимания на настойчиво появляющийся сбой.
– ГОспОжа мОя! – заговорила пикси, питавшая энергией сервопривод плечевого сочленения. Благодаря проводам, завершавшимся в черепе королевы, голос раздавался прямо в голове. – ОнО пОет нам внОвь иЗ глубин пОд Эль Сидад ТаситО и ведет к нам пОсетителя::лОгин: гОстьненайден! Серая птица пОет в гармОнии, миледи, и пуп всея мирОв, чтО мы населяем, как же пе4альн0 Она пОет! Машина СветлОй МуЗыки, мОя к0р0лева::л0гин: ххУМ0ейК0р0левыМн0г0Шрам0вхх… мелОдия так печальна, а гОлОс стОль древен и Зву4ит так грОмкккк…