Мир вашему дому!

Наверное, людям вокруг тоже нравился этот снег, потому что почти никто на улице не спешил. И почти никого не было на немногочисленных движущихся тротуарах. Сквозь снег очень красиво переливался всеми своими огнями дворец генерал-губернатора — как общий план из фильма, большой и завораживающий. Игорь подумал, спит ли Сергей? Ой, вряд ли…
За огромной стеклянной стеной молодежного центра, среди пальм, над золотистым пляжем, меж невероятно завихрявшихся высоких волн парили мальчишки и девчонки. Снег штриховал и их. А выше висела в ночном небе площадка крытого кафе — полностью прозрачная, дух захватывало при виде людей, спокойно ходивших и сидевших в воздухе среди разлитого света. Дальше — над всеми зданиями столицы — огненным шаром на колонне пламени застыла башня космической связи и планетарного вещания. Насколько Игорь помнил, Дубовый Проезд начинался именно от нее.
Навстречу прошли мальчишка и девчонка — с непокрытыми головами, на высоких меховых воротниках лежал снег, в волосах разноцветными искрами в свете огней мерцали капли талой воды. Мальчишка держал одну ладонь девчонки в своих руках возле губ и дышал на нее, весело поглядывая в лицо подружке, изображавшей смертельно замерзшую, из-под пушистых ресниц.
Под ногами снега не было — подогрев убирал его в сточные трубы. А Игорю подумалось, что здорово было бы идти именно по снежку, который хрустит под ногами, оставляя позади следы подошв…
Он пересек небольшой парк, где меж деревьев таинственно мерцали огоньки рекламы, в несколько человек неспешно, явно ради удовольствия, катались на лыжах. Обогнул по кольцевому бульвару подножие башни — возле нее стражи порядка пили кофе и играли в крестики-нолики на снегу концами шашек в ножнах. Потом — свернул наконец на Дубовый Проезд, в самом деле обсаженный дубами: судя по их виду, они росли тут давно и их просто оставили, когда расчищали место для города.
Дубовый Проезд оказался жилой улицей — тихой и темноватой. В таких местах обычно не бывает кафе — трактирчики, в которых по вечерам собираются завсегдатаи, но никто не назначает встреч. Возле одного из домов торчал снеговик с игрушечным плазмометом наперевес.
И все-таки кафе тут было. Оно оказалось совсем небольшим кафе-автоматом возле остановки городского струнника — очевидно, сюда забегали перед тем, как разойтись по домам, школьники. Но сейчас в помещении — прозрачном параллелепипеде — было пусто, только прямо возле стойки сидел человек. Со света в темноту не видно… однако… Игорь был уверен, что Тимка видит его. Он ощущал это.
Тимка пил какао из большого и непритязательного стакана. На маленьком столике под правым локтем лежали упаковки из-под бутербродов. Короткая рыжая куртка мехом внутрь, с широким воротом была расстегнута, лежали на столике высокие меховые краги и пушистая ушанка. Под столик Тимка вытянул ноги в теплых джинсах и унтах.
Игорь не стал задерживаться на улице — вошел, снимая свою немецкую егерку. Странно было оказаться в пустом зальчике, словно висящем в темноте. Снаружи по стеклу бесшумно скользил снег.
— Привет, — сказал Игорь, подходя к окошку с меню. Он взял себе кофе со сливками и два бутерброда с рыбой. Тимка кивнул и не смотрел больше, что там делает назначивший ему встречу человек — задумчиво уставился сквозь стекло, будто еще кого-то ждал. Когда же Игорь сел, он вдруг сказал:
— Люблю снег. Я тут часто сижу, когда снег. Прошлой зимой это кафе открыл… — он перевел свои взрослые глаза на Игоря и произнес: — Я слушаю. Ты хотел меня видеть.
— Ты ведь не рассыльный референта? — даже не спросил скорее, а уточнил Игорь. — Ты телохранитель штабс-капитана и курсант "черной сотни".
Это прозвучало почти как обвинение…
"Черная сотня" была самой малочисленной и единственной полностью засекреченной спецслужбой Империи. О ней слышали все и никто толком ничего не знал. В давние-давние времена так назывались люди, несшие военную службу при первых русских царях. Но потом, в начале XX века — организации ультрарусских националистов, активно участвовавших в политических событиях того непростого времени. Но те организации были известны уже только историкам. Современная "черная сотня" — или Оперативный Отдел Собственной Его Императорского Величества Канцелярии, ООСЕИВК — происходила от СОНа, Специального Отдела Ноль, созданного в период Безвременья при возрождавшейся системе русской монархии для выполнения особо щекотливых, сложных и безжалостных операций не только на территории бывшей Российской Федерации, но и по всему охваченному безумием земному шару. Первые агенты СОНа отличались не столько профессионализмом, сколько фанатичной ненавистью и полным презрением к смерти. Но постепенно система подготовки стала улучшаться. СОН широко использовал сирот-подростков — не только для обучения, но и для реальных операций. В те годы, когда проехать сто-сто пятьдесят километров небольшой группой было уже смертельно опасно, СОНовцы ухитрялись добираться до Африки, Южной Америки и Австралии, выполнять задания, а некоторые — даже возвращаться назад. Сколько из них погибло — подсчитать так же сложно, как оценить общую цифру потерь русского народа в те годы. И не менее сложно определить тот вклад, который СОН внес в окончательную победу и возрождение России. Позже СОН был преобразован в ООСЕИВК, функции которого состояли в проведении спецопераций там, где что-то провести было заведомо невозможно, и эта невозможность подтверждалась всеми расчетами. Тогда людям "черной сотни" ставили невыполнимое задание — и они выполняли его в девяти случаях из десяти. Ни о численности этой организации, ни о системе подготовки, ни о чем-либо еще никто ничего толком не знал. Само ее название было окружено жутковатым ореолом, лишенным — в отличие от остальных спецслужб или военных вообще — восхищения.
"Черная сотня" просто БЫЛА. И этого было вполне достаточно, чтобы ни один на самом деле опасный и могущественный враг России не мог чувствовать себя в безопасности где бы то ни было.
В лице Тимки не дрогнула ни единая жилка. Он отпил какао. Игорь пригубил кофе и откусил от бутерброда. Тимка молчал, Игорь не выдержал:
— И что же?
— А что ты хочешь услышать? — невозмутимо ответил Тимка.
— Правду, — с излишней агрессией уточнил Игорь. Тимка пожал плечами:
— Я рассыльный господина референта. Это правда.
Игорь протянул руку — и стаканчик с кофе, взлетев в воздух, выплеснул горячую жидкость в лицо Тимке. Ответного движения не было — точнее, Тимка схватился за обожженное лицо и вскрикнул. Зашарил по столу за салфеткой, шипя от боли. Игорь вскочил, едва не споткнувшись о вылетевшего из-под стола робота-уборщика, выдохнул:
— Прости…
— Придурок, больно! — простонал Тимка, отрывая кусок салфетки.
— Прости… — упавшим голосом повторил Игорь. — Я не хотел… я думал… прости.
— Пошел ты… — Тимка отмахнулся. Игорь со вздохом поплелся к дверям, чувствуя себя идиотом. Он рассчитывал выявить реакцию Тимки… а она была обычной, как у всякого мальчишки, которому не тягаться в умениях с лицейским выпускником.
Дверь не открылась. Игорь качнул ее. Отпустил ручку. И оглянулся. Тимка смотрел на него — через весь зал. Не глядя, бросил комок салфетки уборщику. На лице у него даже красных, пятен не было.
— Зачем нам ломать дверь? — спросил он. — Кофе ты пролил, но еще есть бутерброды. Может быть, доешь? А заодно и поговорим.
В голосе его появилась хорошо распознаваемая властность, свойственная тем, кого учат повелевать с раннего детства.
Игорь вернулся к столу и сел, улыбаясь. Тимка улыбнулся тоже, и это была настоящая улыбка. Потом он протянул через стол руку, и мальчишки обменялись крепким рукопожатием, меряясь силой. Когда они расцепились, ладони у обоих покалывало, и оба уже не улыбнулись, а засмеялись, не сводя друг с друга глаз.
— Мне не зачтут эту работу, если узнают, что меня раскололи, — откровенно сообщил Тимка и добавил, нахмурившись: — Но я не понимаю совершенно, как это у тебя вышло.