БП (СИ)
В гараже сиротливо стояли испорченные броневики, на которые, признаться, Борис Александрович рассчитывал, но… Не хватало проводов зажигания, орудийного замка и отсутствовали жизненно необходимые им сейчас пулемёты со столь же драгоценным запасом патронов. Кто мог сделать такое – Борис Александрович мог только догадываться. На секунду им овладела паника, но, всё же, он смог отогнать прочь ненужные и вредные эмоции. Да, они понесли определённые потери, ещё даже не начав бой. Но лишиться двух бронеавтомобилей и десятка опытных бойцов – это не значит потерпеть поражение. В его распоряжении еще достаточно сил и, самое главное, – вчера была достигнута договорённость с начальником Михайловского артиллерийского училища о совместных действиях. Доселе колебавшийся генерал Леонтовский, воодушевившийся беседой "на самом верху", обещал подать условный сигнал и вывести группу офицеров и юнкеров, чтобы ударить в спину пикету на мосту. Да и у самого Энгельгардта в активе имелись восемь броневиков и личный "батальон". Около трёх сотен наёмников, разагитированных солдат, не желающих возвращаться на фронт "выздоравливающих" из госпиталей, пойманных дезертиров и прочего людского материала. Прорвавшись через Литейный мост, они возьмут штурмом "Кресты", освободив сидящих там и раздав им оружие из захваченного к тому времени Арсенала. Тот же Леонтовский обещал передать в его, Энгельгардта, распоряжение батарею училищных орудий, правда, без боекомплекта. Но в результате неимоверных усилий полученные два десятка трёхдюймовых снарядов уже лежали в ящиках в одном из грузовых авто. Сколь бы ни была многочисленной охрана тюрьмы и оружейных складов, пушкам им противопоставить будет нечего.
Борис Александрович жестом подозвал поближе своего "ординарца", финна Тойво Вялсяйнена, примкнувшего к "американцам" в одном из кабаков Стокгольма ещё по пути сюда:
– Возьми троих и приберитесь здесь. В гараже должен быть бензин. Потом догоняйте нас, пора выдвигаться.
Обманчиво невозмутимый финн кивнул головой и отошёл к группе, стоявшей неподалёку и, видимо, обсуждавшей только что увиденное. А бывший депутат Госдумы и полковник Генерального штаба Энгельгардт двинулся навстречу своей судьбе…
* * *Александр Анненский, юнкер Михайловского артиллерийского училища сидел в курилке и бездумно смотрел в пустоту сквозь дым папиросы. Даже сегодняшние ошеломляющие события – арест начальника училища генерал-майора Леонтовского, командира 1-й батареи полковника Невядомского и ещё нескольких офицеров, который обсуждался во всех классах, дортуарах и курилках, оставил его совершенно безразличным. Два дня назад жизнь совершила крутой поворот, из-за которого он стал отверженным…
– Не помешаю, юнкер? – Саша рефлекторно попытался встать перед вошедшим в курилку незнакомым прапорщиком. – Да не тянитесь, не на плацу.
Прапорщик достал из воронёного портсигара папиросу, раскурил её и только тогда с интересом посмотрел на юношу.
– Чего пригорюнился, парень? Случилось чего? – И речь, и внешний вид выдавали в нём выходца из нижних чинов, а два солдатских Георгиевских креста и одноимённая медаль ясно указывали на способ производства в офицеры.
Саша хотел ответить что-то нейтральное и тем самым избавиться от внимания назойливого собеседника, но в глаза ему бросилась ранее незамеченная буква "Н" под императорской короной и ниже – шифр "ОН" на погонах. 1-й отдельный Её Императорского Высочества Великой княжны Ольги Николаевны Нарочанский батальон!!!.. Тот самый, о котором сложено множество легенд, одна другой неправдоподобней, но всё, что рассказывают – истинная правда!..
– Вы ведь с самого утра здесь? Скажите, если можно, конечно… за что арестовали?..
– Начальство ваше? – Хитро усмехнулся прапорщик. – Да никто его не арестовывал. Знаете же, что генералов только по Высочайшему указу можно… Просто пригласили их побеседовать…
Саша не сомневался, что его собеседник просто ломает комедию, не желая раскрывать какие-то свои секреты. Пригласили! Как же!.. Так не приглашают! И под конвоем не везут по городу. А солдат в том конвое ему удалось вблизи повидать. Сразу видно не тыловых, не новобранцев, а бывалых и опытных фронтовиков. Которые себя называли почему-то…
– А почему солдат "янычарами" называли? – Вопрос сорвался с языка неожиданно.
– Потому, что это – наша пешая штурмовая рота. – Собеседник выпускает клубы дыма и улыбается. – Их ротный командир так придумал.
– А кто ещё есть?..
– Ох и любопытный ты, парень!.. – Прапорщик весело смотрит на юнкера. – Да не менжуйся, секретов я тебе всё одно рассказывать не буду… А вот загадку загадаю. Есть у нас ещё "кентавры" и "призраки". Как думаешь, кто такие?.. Не знаешь?.. Подсказывать не буду.
– А Вы сами как называетесь? – Решил схитрить Саша.
– Да ты и слова такого не знаешь. И я допрежь не знал, пока батальонный нас так не стал называть… "Громозеки" мы.
– А… А кто это?
– А это такие чудища многорукие, и в каждой руке по пулемёту, или по винтовке. А то и из пушки с рук могут стрелять. Нам Командир тогда нарисовал, как они выглядят по его мнению. Мы чуть животы от смеха не надорвали… Так, "зорю" слышал? Тогда почему ещё здесь?..
– Господин прапорщик!.. А можно я после отбоя приду? Всё равно спать не хочется.
– А дежурный?
– Не увидит никто… Мне б хоть с кем-то поговорить за два дня… – Мне батарея бойкот объявила… – Саша неожиданно для себя признался в своём горе.
– … Ладно, юнкер, беги, а то опоздаешь… – Прапорщик мгновенно стал серьёзным. – А потом, коль не спится, приходи. Правое крыло, третий этаж, класс там какой-то. Спросишь прапорщика Ермошина, позывной "Кот". Всё! Бегом марш!..
После отбоя прошло полчаса, которые, наверное, были самыми долгими в его жизни. Наконец Саша поднялся и, стараясь не шуметь, выскользнул из дортуара. Через десять минут, никем не замеченный, он зашёл в класс, где рядом с каким-то странным агрегатом, накрытом шинелью, сидели давешний прапорщик Ермошин и двое солдат. То, что это была не вся команда, юнкер понял только тогда, когда из-за его спины бесшумно вышел ещё один солдат:
– Всё тихо, никого.
– Так, хлопцы, ружьё не трогать, ещё раз полить петли маслом и проверить, как открываются окна. Я – в курилке, поговорить вон человек пришёл.
– А если попрутся?
– Нет, отмашку всё равно мы даём, рано ещё…
* * *– В тот вечер мы впятером под командой поручика Спицына патрулировали улицы – в городе по вечерам было неспокойно из-за сбежавших уголовников. А начальник училища разрешил выставлять только один патруль…
Мы уже прошли тот злополучный доходный дом, когда сзади посыпалось стекло и кто-то закричал "Помогите!"… Голос был детский… Поручик не растерялся и тут же отправил троих, в том числе и меня, к чёрному ходу. Развернуться и забежать во двор было делом нескольких секунд. И как раз вовремя, из подъезда прямо на нас выскочили две фигуры. Один в грязной шинели без погон, другой в каком-то полушубке…
Я от неожиданности растерялся и, забыв о том, что в руке винтовка, уложил бегущего впереди прямым слева в челюсть… Английским боксом когда-то занимался…
Второго налётчика сбили на землю прикладами. Я оставил их вязать пойманных, а сам рванулся вверх по лестнице, добежал до открытой двери на втором этаже, заскочил внутрь и открыл парадную дверь. Поручик Спицын был уже на площадке… Зашли в комнату, а там… На полу лежала пожилая дама, рядом с ней – мальчишка лет десяти… Его ударили чем-то по голове, рана была большая и кровь сильно текла… А даму… Я только потом понял, что за пятно было у неё на платье… Спицын сказал, что, скорее всего, чем-то вроде длинного шила её ударили. Прямо в сердце… Он послал двоих, что с ним были за дворником и доктором, и стал перевязывать голову мальчику…