БП (СИ)
Разговор прерывается вошедшим с докладом Митяевым:
– Ваше Императорское Высочество! Осуждённый Григорьев доставлен!
Повинуясь взмаху августейшей руки, Михалыч делает шаг в сторону и командует:
– Проходь!..
В кабинет входит изнемождённый старичок в наспех подогнанном по фигуре костюме, изумлённо озирающийся по сторонам. Великий князь решает не тянуть паузу:
– Здравствуйте, Владимир Николаевич!
Григорьев, подслеповато щурясь, молча смотрит на Регента, посему прихожу ему на помощь:
– Перед Вами Его Императорское Высочество Регент Российской Империи Великий Князь Михаил Александрович!..
– З-з-дравия жел-лаю, В-ваше Императорское Вы-ысочество!.. – Григорьев от неожиданности не сразу справляется с трясущейся челюстью. – Ч-чем я…
– Успокойтесь, Владимир Николаевич… Я распорядился привезти Вас сюда для того, чтобы восстановить справедливость. Рад сообщить Вам, что недавно созданная Военно-Судная Комиссия по моему указанию изучила Ваше дело и пришла к выводу, что Вы стали невольной жертвой…э-э-э… закулисных игр, затеянных некоторыми высокопоставленными особами. Поэтому приговор военно-окружного суда отменён… Вам возвращены дворянство, чин и награды, Ваше доброе имя реабилитировано…
М-да, видать, сильно он нужен Регенту, вон как новомодными словечками кидается, соловушкой разливается. О, шок – это по-нашему. На Григорьева смотреть жалко. Ещё немного, и хлопнется генерал без нашатыря. На ногах еле стоит, и глазки подозрительно блестят… И еле сил хватает руку поднять и перекреститься… Подхожу к столу, наливаю из графина в стакан воду и предлагаю готовому бухнуться на пол высокопревосходительству. Ему бы сейчас сто грамм, ну да за неимением гербовой… Как всегда, любая жидкость оказывает своё успокоительное действие, и у генерала прорезается голос:
– Ваше Императорское… Высочество!.. Я… Я не знаю, как… как благодарить Ваше Императорское…
– Полноте, Владимир Николаевич! Я рад исправить ошибку, сделанную не по моей вине, но всё же… Мои помощники изучили документы, в том числе и Вашу телеграмму о необходимости фланговых ударов по армии Литцмана, и распоряжение генерала Радкевича оставаться при штабе 34-го корпуса. И теперь он вместе с генералами Дорошевским, Сирелиуомс, Толубаевым и остальными причастными должны дать мне чёткий, ясный и недвусмысленный ответ – на каком основании Вас должны были арестовать, и почему Ваши аргументы тогда на заседании не были услышаны…
– … Простите… Я не могу выразить никакими словами, как я бесконечно благодарен Вашему Императорскому Высочеству… – Григорьева из ступора кинуло в словесное извержение, вон как заворачивает.
– Благодарность принята, Ваше высокопревосходительство. И давайте закончим упражнения в изящной словесности. Вас наверняка интересует, что же будет с Вами дальше? – Михаил Александрович переходит к сути вопроса. Надо же добавить человеку в бочку мёда ложку дёгтя. – Вы, конечно же, можете просить отставки, или направления в резерв… Но, боюсь, вакансии для Вас долго не найдётся. Эта война для всех была абсолютно неожиданной с точки зрения тактики и стратегии. Плотная долговременная оборона в несколько линий, колючая проволока, пулемёты и артиллерия поставили крест на доктрине маневренной войны. Так же, как и на крепостях, в которых Вы служили последние пятнадцать лет. Начальник штаба Варшавской крепости, комендант Очакова, Севастополя, Ковно… Ваши знания и умение наводить твёрдой рукой порядок могут пригодиться в другом деле. Но для этого я хочу получить Ваше согласие. Решение должно быть абсолютно добровольным. Поскольку и косых взглядов, и презрения со стороны так называемой либеральной общественности, и разговоров за спиной будет достаточно.
– Ваше Императорское Высочество! Я готов выполнить любое Ваше повеление! – Григорьев буквально в секунду превращается в другого человека. Нервное, почти предынфарктное состояние изнемождённого старичка куда-то улетучивается, и перед Регентом стоит уже генерал от кавалерии, готовый выполнить любой приказ. Или почти любой. Потому, что подоплёки он не знает. Но это – дело нескольких секунд…
– Вас уже ознакомили с последними событиями в Столице?.. Как Вы понимаете, прощать вину бунтовщикам никто не намерен. Но… В мятеже принимали участие солдаты, втянутые обманом и агитацией. По закону я должен их покарать, однако, каторгу и расстрелы из них заслужили единицы. И посылать их на фронт я не хочу. Фронтовики тех полков, чьи запасные батальоны бунтовали, отказались от них, просили не марать чести полковых знамён… С другой стороны, расследования продолжаются и, более того, проводятся ревизии в тыловых и снабженческих организация. Тот же Земгор активней всех участвовал в мятеже, но когда только сенатор Гарин начал проверки, оказалось, что махинации там проводились с огромным размахом. И эти люди не собирались останавливаться на достигнутом. Им и власть нужна была для того, чтобы удобней было грабить и простой люд, и Империю. Поэтому я считаю, что тюрьмы, или каторги им будет недостаточно. Я хочу, чтобы они своим физическим трудом возместили хотя бы часть того ущерба, который нанесли. Сколько простых солдат погибло из-за их неуёмной алчности!.. Поэтому мною подписан указ о создании промышленно-трудовых лагерей. Готовы ли Вы возглавить создаваемую структуру?.. Не боитесь "замарать" честь мундира?.. Ведь, в конце концов, и фельдмаршал Миних в своё время командовал Рогервикской каторгой…
– … Готов, Ваше Императорское Высочество!.. – Генерал выдерживает малюсенькую паузу из вежливости. – Но имею одну просьбу…
– Слушаю Вас, Владимир Николаевич. – Регент внимательно смотрит на Григорьева, ожидая продолжения.
– Когда я должен приступить к выполнению обязанностей? Могу ли я повидаться с семьёй?..
– Конечно же! Ваших близких уже оповестили и они не далее, как завтра утром должны прибыть в Москву, в Институт академика Павлова. Где я и Вам настоятельно советую провести пару недель, дабы пройти медицинское обследование и поправить пошатнувшееся здоровье. По всем вопросам, касающимся дальнейшей службы и организации лагерей можете обращаться к моему офицеру по особым поручениям подполковнику Гурову. Он пока также будет в Институте, и Вы сможете легко его найти. – Регент изящно переводит на меня все стрелки…
Генерал оказался настырным и въедливым, как голодный клещ, и не стал откладывать на завтра то, о чём можно узнать сейчас. Сразу по приезду в Институт, едва устроившись в гостинице и пройдя первичный вояж по местным эскулапам, он в прямом и переносном смысле выдернул меня от любимого, но редко посещаемого семейного очага, для разговора. Поскольку этим было недовольно аж три самых лучших человека на планете (я сам, Дашенька и Машуня), то пришлось очень кратко дать понять дедуле-энтузиасту, что не он один жаждет общения с самыми близкими людьми, а заодно загадать загадку – где золотая середина между понятиями "гуманность" и "искупление вины". А также рассказать про такую вещь, как бригадный подряд. В том смысле, что если бригада не выполнила план, то пайка урезается всей бригаде. А там пусть выясняют отношения и сами делят кому сколько. Окончательно же получилось отделаться от назойливого и любопытного старичка только с помощью прискакавшего снимать мерку портного. Который обещал в течение суток "построить" новый генеральский мундир…
* * *На этом причины для недовольства не закончилось, но их хотя бы можно было считать уважительными. Михаил Александрович вдруг решил провести срочное и секретное совещание в расширенном составе. Расширенном – потому, только что приехал, но очень скоро должен вернуться обратно в Питер приглашённый лично академиком генерал Потапов. Причём посыльный, скотина такая, прибежал именно сразу после того, как я пообещал своей милой и ненаглядной супруге, что сегодня я выйду из дома только в случае наступления конца света. И то, только для того, чтобы полюбоваться закатом. Цивилизации…