БП (СИ)
– Сударь, сегодня поручик Макаренко получил в вашем ведомстве тридцать комплектов солдатских постельных принадлежностей на казённые нужды. Вот по этой накладной. Которую вы собственноручно завизировали. Вот ваша подпись. Здесь числится имущество первого срока службы, так?..
– Э-э-м-м-э… Да… А с кем имею честь?..
– Вопросы здесь задаю я! Бумага подписана вами?
– … Да…
– Пройдёмте с нами. Хочу, чтобы вы лично убедились в наличии и качестве выданного.
– Н-но позвольте…
– Не позволю!!!.. – Удар кулака по столешнице заставляет подпрыгнуть на месте мраморный письменный прибор и упасть вниз отставленному на самый край стакану в серебряном подстаканнике. Горячее содержимое которого попадает чинуше на колени и, кажется, немного повыше, отчего он резво вскакивает. – Я – подполковник Гуров, офицер по особым поручениям Его Императорского Высочества Регента Империи Великого Князя Михаила Александровича! И получение имущества вышеупомянутым поручиком Макаренко как раз входит в мою компетенцию!.. На выход – марш!..
На складах нас обслужили почти молниеносно. Не успели мои водилы поскидывать тряпьё вниз, как уже были готовы тюки с абсолютно новыми подушками, одеялами и матрасами. Теперь – последний штрих…
– Стоять!.. Мой батальонный врач нашёл в этой рванине вшей, кои могут оказаться тифозными. Поскольку я не могу продезинфицировать кузова автомобилей, распорядитесь, любезный, быстро застелить их чистыми простынями во избежание переноса инфекции! Выполнять!..
Палуба под ногами накреняется, отвлекая от приятных воспоминаний. Крейсер ложится в очередной поворот, затем снова выравнивается…
По дороге обратно пришлось долго и искренне убеждать шокированного Антона Семёновича в своей абсолютной доброжелательности к нормальным людям. И в доказательство властью командира батальона пригласить на торжественный ужин, посвящённый прибытию для прохождения службы нового офицера. Коим был недавний юнкер Михайловского училища, а ныне прапорщик Александр Анненский. Ещё тогда, в Питере, разагитированный Котярой, нашёл возможность познакомиться с юношей и даже осчастливить его рукопожатием перед строем. После краткого, но эмоционального поучения о том, как надо понимать честь офицера и хранить как военную тайну, так и некоторые подробности личной жизни других людей, волею случая ставшие ему известными. А также, к чёрной зависти половины батареи, пригласить после окончания учёбы продолжить службу в 1-м Отдельном Нарочанском батальоне специального назначения.
Как оказалось, мы с ним разминулись буквально на несколько минут, и он уже целый час поджидал меня возле канцелярии. После того, как, покраснев от волнения, его новоиспечённое благородие доложился о готовности приступить к служебным обязанностям, пришлось отпустить педагогов заниматься своими делами, взяв с них обещание непременно присутствовать на празднике живота и провести вводную беседу-инструктаж с "молодым пополнением", отправив перед этим посыльного к Ганне с просьбой превратить обычный ужин в торжественно-ритуальное мероприятие…
Когда мы вошли в столовую, там собрались уже все офицеры. Вадим Фёдоров, дежуривший по батальону, доложил об отсутствующих, я представил Анненского коллективу, затем по моей просьбе он в двух словах рассказал, какие пути Господни привели его в наш батальон, и что, если капитан Волгин не возражает, то он бы хотел служить в роте огневой поддержки. Улыбающаяся шеф-поварыня вручила новичку именной столовый прибор с выгравированными заранее инициалами, и на этом торжественная часть была закончена. Как только все расселись, к нему подошёл специально назначенный для этого случая вестовой с малюсенькой рюмкой (по уже давней традиции стопки и стаканы были заменены на "напёрстки" грамм по пятьдесят вместимостью) на подносике и доложил:
– Ваше благородие, это – от их благородий капитана Волгина и офицеров четвёртой роты.
Что делать по этой команде Анненскому я уже рассказал, и он, взяв посудинку, подошёл по очереди чокнуться с вышеназванными. Потом была очередь "призраков" Оладьина, "кентавров" Дольского, "янычар" Стефанова и последняя персонально от батальонного командира. Каждую рюмку он только пригубил и поставил "в строй" перед собой. Содержимое после ужина будет собрано во фляжку и выпьет он эти стописят в окопе, после того, как прикончит своего первого ганса и заберёт его ствол. Одновременно получив свой персональный "оборотень"…
Недавно такой случай ему выпал. Разведотдел Западного фронта доложился, что какая-то германская радиостанция периодически долбит в эфир непонятное слово. Для наших армейских "маркони" под общим руководством никому, кроме вездесущего Павлова не известного прапорщика Вавилова пеленгация уже не была тайной за семью печатями и по их выкладкам гансы занимались радиохулиганством в окрестностях того самого хутора, где скоропостижно скончались некие обер-лёйтнант Майер и майор фон Тельхейм. Оладьин, собирая группу, прихватил с собой Анненского и поехал искать "окошко". Всё прошло успешно. Место перехода нашли, наш молодой прапор вшил в голенище ножны для боевого ножа и повесил на ремень "фирменный" батальонный кортик и кобуру с трофейным люгером, а в кайзеровской армии на одного фельдфебеля стало меньше. Бедняга так и не добрался до сортира…
Палуба снова наклоняется, теперь уже в другую сторону. Снова поворот, я уже давно сбился который по счёту…
На том хуторке меня снова ждали Николаи и фон Штайнберг. Но на этот раз беседа была спокойной и конструктивной для обеих сторон. И результатом её стал выход в море заранее перегнанного из Ревеля крейсера "Олег". Бронепалубник облегчили по максимуму, сняв все мины и лишнее имущество, а также отправив в отпуск нескольких офицеров. В результате чего командир крейсера каперанг Полушкин временно переселился в отдельную каюту, предоставив свои "апартаменты" нам и прибывшему на борт в режиме "сплошное инкогнито" Великому князю Михаилу Александровичу. Который оккупировал спальню, столовую и кабинет, а мы расположились в салоне, ибо только через него можно было добраться до охраняемого лица. Мы – это личная охрана Регента (мой бывший Первый Состав) и я, напросившийся за компанию. Помимо этого чуть позже на просторы Балтики выскочил только что отремонтированный "Новик", командир которого должен был вскрыть пакет с боевым приказом в море, где чужих глаз и ушей гораздо меньше, чем на суше.
!
Эсминец тоже облегчили по максимуму, сняли гальваничесие мины, весившие под тридцать тонн. Вместо них "Новик" принял на борт пару разборных деревянных домиков, кучу громоздких ящиков и взвод странноватых солдат-радиотелеграфистов, всё это богатство очень тщательно охранявший. Излишне любопытным матросам "тыловые сухопутные крысы" с ласковыми взглядами профессиональных душегубов объяснили, что великомудрому начальству срочно затребовалась метеостанция на каком-то острове, а подпоручики Буртасов и Фёдоров, возглавлявшие эту странную экспедицию, признались по большущему секрету офицерам "Новика", что будут испытывать аппаратуру для обнаружения вражеских кораблей и подлодок, действующую на недавно открытых и доселе неизвестных широкой публике физических принципах…
Вообще-то Аландские острова характеризуются самым тёплым климатом на Балтике, но в апреле месяце это абсолютно незаметно. Голые деревья, голые камни, кое-где покрытые бурым мхом, пожелтевшая прошлогодняя трава, свинцово-серая вода с плавающими льдинами и пронзительный ветер, дующий с моря. Местом встречи был выбран один из небольших островков, находившийся на отшибе и формой напоминавший чуть ли не идеальный эллипс, почти насквозь прорезанный узким фьордом. Вот туда и прокрался "Новик", осторожно промеряя глубины со шлюпок. После чего последовал короткий разгрузочный аврал, и эсминец ушёл галсировать неподалёку в заданный район. Диверсанты-телеграфисты быстренько сваяли сборно-щитовые домики для ВИП-персон и аппаратуры, дали условный сигнал в эфир и занялись обустройством позиций и наблюдательных пунктов. Вскоре паровой катер с крейсера в две ходки перевёз "пассажира" с охраной на берег и "Олег" тоже ушёл на позицию…