Осколки небес (СИ)

Должно быть, он не до конца утратил силы: прикосновения погасили боль, терзавшую ее душу. И теперь Варя смотрела на него, потрясенная, внезапно освобожденная от страданий. По ее лицу текли слезы. Азариил провел пальцами по мокрой щеке, опустил взгляд на обветренные губы. Она явно чего-то ждала, и тогда он наклонился, отмечая, как смыкаются веки, и мягко поцеловал ее в лоб. Варя покачнулась, потянулась следом, а потом, сникшая, будто сломленная, уткнулась лбом ему в плечо.
Снег все сыпал сквозь прореху в крыше, а он гладил ее по волосам, легонько прижимая к себе, и просил не расстраиваться.
  
ГЛАВА 9
 
Чужое присутствие Азариил ощутил еще до того, как высоко над полом, на одном из подоконников появилась тонкая, хрупкая фигура.
— Мир тебе, Нуриил, — произнес он, отстранив Варвару и слегка поклонившись, хотя дурное предчувствие сдавило сердце.
— Что вижу я, — оставив приветствие без ответа, удивился гость. — Ты здесь, и земная женщина в твоих объятиях. Стало быть, не клеветали на тебя, когда сокрушались о падении?
— Не бойся, — Азариил обратился к испуганной Варе. — Ступай к Андрею и скажи, что братья мои здесь.
Варвара неуверенно попятилась к выходу.
— Ступай! — поторопил Азариил властно.
Однако перекошенная, рассохшаяся дверь оказалась заперта. Девушка подергала ручку, толкнула плечом — и в панике оглянулась.
— Не нужно никуда ходить, — Нуриил непринужденно скользнул вдоль окна, перебирая босыми ступнями по самому краю подоконника. Он и на земле не отказался от ангельского облика — воплотился в тонкокостном, гибком теле и укутался свободные одежды из струящейся ткани: синей, под стать глазам. Длинные темные локоны спадали на плечи, подчеркивая иконописны черты лица — не мужские и не женские. Вот только одухотворенными их назвать было нельзя.
— И никого звать, — продолжил Нуриил, балансируя над пустотой и придерживаясь за решетку окна. — Его сейчас приведут.
— Выпусти ее! — потребовал Азариил. — Ты не имеешь власти удерживать человека…
— Не имел. Но времена меняются, меняемся и мы. Взять, к примеру, тебя. Ты возгордился, возжелал свободной воли, чтобы вершить судьбы, и вот ты здесь — жалкий, поверженный. Одинаково страшишься Неба и преисподней: в ужасе перед адом пытаешься раскаяться и при этом готов отстаивать собственную правоту. Но тебе ли не знать, Азариил: раз оступившись, мы безвозвратно теряем Небеса! Такими нас создали. Несогласным одна дорога — в муку вечную. Хотя есть и другой путь.
— Другой? — слова сбивали с толку.
— Аваддон, — Нуриил произнес имя падшего с благоговением. И все наконец обрело ясность.
— Это ты вызвал меня в Невечерний храм, чтобы отвлечь от Андрея. Ты выдал его демонам. — В памяти возник тот день и час, когда Азариил в смятении искал звавшего и не находил; когда наткнулся на брата в одном из нефов и поверил в случайность встречи; когда позволил себя одурачить.
— Асмодей настаивал, — Нуриил пожал плечами. — Был крайне убедителен, когда предупреждал о твоем рвении во чтобы то ни стало уберечь душу.
— Но зачем? Неужели надеешься избежать наказания за предательство? Отец не допустит!..
— Отец допускал и не такое.
— Вспомни Денницу!
— Что может быть ужаснее вечного заточения в аду, — с притворным сокрушением сказал Нуриил. — Денница был велик, но глуп, за что и поплатился. Гордыня затмила его разум. Попытка свергнуть Бога — какой абсурд! И все же его беззаконие многому научило других. Подумай о Мастеме. Когда Господь заточил Люцифера в преисподнюю, туда же отправились и падшие ангелы, но треть из них хитрый Мастема упросил Бога оставить на земле, чтобы искушать людей и таким образом испытывать их веру. Он не просто избежал ада, но и принял на себя командование легионами злых духов!
— Браво, — без энтузиазма прокомментировал Азариил. — Ты восхищаешься чужой гнусностью.
— А ты гордишься. И ставишь собственную волю выше воли Создателя. Кто из нас хуже? Какой мерой будем мерить? Каким судом судить? Человеческим — недостойно для ангелов. Божественным — окажемся одинаково бесчестны. Скажи, ты ощущаешь себя плохим?
Тот же вопрос недавно волновал Андрея.
— Я ощущаю себя собой. А восторгаться демонской изобретательностью мне в голову не приходило.
— До поры до времени, — заверил Нуриил. — Пока для тебя большая часть белого по-прежнему остается белой, а черная черной, но это не продлится долго. Крошечная червоточина разъедает спелый плод в считанные дни. И когда неотвратимость ада навалится своей чудовищной тяжестью, ты будешь рад любой лазейке, лишь бы вырваться из кровавого мрака, от бесов, сжирающих тебя живьем.
— Если преисподняя отвратительна, зачем же связываться с демонами? Зачем предавать?..
— А зачем ты предал?
Азариил сощурился, смерив бывшего брата тяжелым взглядом.
— Свобода воли. Познание. Чувства, — Нуриил перечислил отличия сынов Божьих от человеческих.
— Нам не стать людьми, не присвоить чужое…
— Но мы сможем жить, как они! — Нуриил сорвался с подоконника и опустился на пол.
Варя вскрикнула от неожиданности и страха.
— Сможем выбирать! Познавать мир и друг друга! Чувствовать! Мы останемся на земле — бессмертными и свободными!
— Ради чего? Свобода ради свободы? Познание ради познания?
— Разве этого мало?
— Страсти и обладание вещами не делают людей счастливыми, Нуриил. Потому что никакими земными удовольствиями не заполнить душевную пустоту, одолевающую человека, лишенного общения с Богом. А воля, к которой ты стремишься, вводит в заблуждение, потому что чаще всего это воля творить беззакония, а вовсе не добро. По-настоящему счастливы лишь те из людей, кто, умирая, обретает Царствие Небесное. А ты отрекаешься от него в угоду похоти и разврату и полагаешь, будто избежишь участи бесов?
— Не сравнивай меня с тварями, подобными им. Сегодня, здесь Аваддон возродится. И я останусь собой.
— Бог не допустит! — закричала Варвара.
— Уже допустил.
Нуриил обернулся, и правая стена храма вдруг почернела. Клубящийся мрак выплеснулся на мозаичный пол, местами покрытый снежными наносами. Из мрака дохнуло гарью и мерзостной вонью разложения, и Азариил непроизвольно попятился.
Первым тьма отрыгнула из своих глубин Андрея — тот упал, ткнулся лицом в сугроб и вскочил, ошарашено озираясь. Варя закричала и метнулась к нему через весь храм, однако следующим появился Асмодей, за ним развязной походкой — Белфегор, по-прежнему в женском обличье. Варя застыла, не в силах шелохнуться, а из черноты вылезали все новые и новые демоны. Данталиан многоликий, увешанный золотом Валафар, король шабашей Леонард с козлиными рогами и копытами, тучный Маммон и бледная, чувственная Лилит. Несколько черных бесов-прислужников тащили свитки, свечи, артефакты и пыльные мутные бутыли с кровью и маслом. Последний нес сверток, в котором кто-то копошился и хныкал.
— Азариил, — поприветствовала Белфегор, сверкнув белозубой улыбкой. — Рада встрече, ангел мой. Ты предал Отца — горжусь и преклоняюсь.
— Не паясничай.
— Хмурый и немногословный, как всегда. Но блеска в нимбе и силенок поубавилось, перья потускнели. Таким ты мне нравишься больше. Чувствую родственное существо, — она остановилась в шаге от него, призывно заглядывая в лицо и приподняв бровь.
— Изыди, — холодно бросил Азариил. Его сейчас занимало другое.
— Думаю, я без труда уговорю Мастему поручить мне шефство над тобой. Вчерашний ангел в личном услужении — аж мурашки по телу!
Азариил перевел на нее взгляд. Но, вопреки ожиданиям, бесовку не отшвырнуло, не задвинуло в угол, не размазало по стене.
— Давай притворимся, что я испугалась, — сочувственно предложила Белфегор и проследовала в конец наоса, разглядывая фрески на стенах.
— Зар! — раздался отчаянный зов Андрея.
Азариил шагнул к нему, но на пути, словно из-под земли, вырос Асмодей.