Прикосновение

— Ты в этом не виновата, — говорит Джефф.
Из открытого окна до Сидни доносится смех. Разве они с Джеффом не должны быть там, откуда он доносится?
— Ты его действительно так ненавидишь? — спрашивает она.
— Иногда. Вообще-то, скорее всего, это он меня ненавидит.
— Этого не может быть.
Джефф молчит.
— Твой отец рассказывал мне историю дома, — говорит Сидни, положив подбородок на край кровати. — О монахинях, марксистах и незамужних матерях. Я думала о том, что завтра мы с тобой станем частью истории дома.
— Если послушать мою мать, она была практически знакома с монахинями, — говорит Джефф.
Сидни приподнимается и целует его руку.
— Я тебя люблю, — говорит она, сознавая, что произносит эти слова намного реже, чем он. Иногда ей кажется, что это потому, что в них нет необходимости: Джефф слишком хорошо знает о ее чувствах.
— Иди ко мне, — говорит он.
Сидни поднимается еще выше и садится верхом на мужчину, который в настоящий момент является ее любовником. Завтра, после нескольких слов и незначительных жестов, он станет ее мужем.
— Я тоже тебя люблю, — говорит Джефф. Слова кажутся невесомыми, воздушными.
Испытывая судьбу, Сидни расстегивает пуговицы белой блузки без рукавов.
* * *
— Я иду кататься на байдарке, — заявляет утром Джефф. Он натягивает плавки.
Сидни приподнимается на локте. Позанимавшись любовью, они сошлись на том, что им не удастся хорошо отдохнуть на такой узкой кровати, и она вернулась в свою постель.
— В день свадьбы? — спрашивает она.
Джефф отдергивает штору, чтобы взглянуть на погоду. С кровати Сидни погода по-прежнему выглядит «неустойчивой».
— Свадьба только в три часа.
— Да, но… — начинает Сидни. Она садится в постели, простыни едва прикрывают ее грудь. Ей никогда не удавалось выиграть спор, будучи раздетой.
— Мы сюда, скорее всего, не вернемся раньше… я не знаю, конца августа или сентября.
Свадебное путешествие займет три недели. После этого они едут на другую свадьбу, в Северную Каролину, а затем на конференцию в Университете имени Джонса Хопкинса.
Все же Сидни кажется, что есть что-то неправильное в том, что Джефф куда-то отправляется в утро своей свадьбы. Но она не может сказать, что именно, и поэтому молчит.
— Я не могу здесь находиться, — говорит Джефф.
Он отказывается оставаться в доме, где рискует оказаться наедине с Беном.
— С меня хватит, — сердится Сидни. — Вы оба ведете себя как школьники, — добавляет она, хотя на самом деле имеет в виду, что это Джефф ведет себя как школьник. Бен ведет себя вполне дружелюбно.
— Я недолго, — говорит Джефф, наклоняясь и целуя ее. — Я вернусь, заберу свои вещи и оденусь в спальне родителей. Чтобы не надоедать тебе.
— Будь осторожен, — говорит Сидни.
Джефф только пожимает плечами.
— Я тебя люблю, — произносит он, открывая дверь.
Сидни не может не заметить быстрого взгляда, которым он окидывает коридор, прежде чем выйти из комнаты. В обычных обстоятельствах такой взгляд мог бы означать нежелание, чтобы кто-то увидел, как он выходит из комнаты любовницы. Милый, хотя и анахроничный жест. Но Сидни знает его истинную цель: убедиться, что на горизонте нет Бена.
Сидни откидывается на подушку. Ей так хотелось, чтобы, когда она проснется, светило солнце. Хотя, возможно, оно еще вытянет позже, как раз вовремя.
— Только на время венчания, — произносит она вслух, торгуясь с кем-то, кто заведует освещением на этом представлении. Сидни встает, надевает халат. Ее мать, быть может, в этот самый момент ищет на кухне столовые приборы. К тому же она не знает, где хранятся хлопья.
* * *
Утро тянется невыносимо долго. Айверс сидит в столовой и слушает по радио спортивные новости. Он прикрутил звук и время от времени жестикулирует или беседует с бестелесными голосами. Сахир читает «Нью-Йорк тайме», «Бостон глоб» и «Барронс», за которыми он ездил в Портсмут. Матери Сидни нечем заняться, поэтому ее приглашают присоединиться к Сидни, Джули и Элен, пока последняя будет заниматься волосами ее дочери.
Сидни наслаждается прикосновениями нежных рук Элен, а разговоры за спиной ее убаюкивают. Когда Элен просит ее повернуться, Сидни быстро окидывает взглядом панораму, открывающуюся из окна, ища на фоне безбрежного океана неоново-оранжевый жилет на неоново-желтой байдарке, яркое пятно на фоне бесцветного дня. Но Джефф еще не вернулся. Сидни говорит себе, что еще слишком рано. У него есть несколько часов свободы, если это действительно то, что ему нужно, последний глоток свободы. Эта мысль удручает Сидни, потому что она предпочитает рассматривать брак как освобождение, паспорт на въезд в страну, в которой она когда-то побывала и в которую жаждет вернуться.
— Ну и я его спрашиваю, ты разве не получил мой e-mail? Разве ты его не прочитал?
Эмили, подруга Сидни, только что прибыла и присоединилась к собранию в комнатушке Сидни.
— И ты представляешь, он мне отвечает: «Я не считаю электронную почту эффективным способом корреспонденции». Я спрашиваю: «Не считаешь?» И он говорит: «Не считаю». А я говорю: «В таком случае, как ты смотришь на это? Пошел вон. Это тебе подходит?» Ты бы видела физиономию этого напыщенного придурка!
Женщины, жалующиеся подругам на мужчин. Часть жалоб — это крик души, но таковых мало. Некоторые истории подвергают редактированию еще до своего появления на свет. Джули и Элен, разумеется, не могут жаловаться на мужчин, а Сидни не настроена жаловаться на мужчину, за которого вот-вот выйдет замуж. Поэтому только Эмили и мать невесты обмениваются историями, которые в другой обстановке могли бы вогнать Сидни в краску.
— Ух ты, — говорит Сидни, увидев свое отражение в зеркале, к которому ее повернула Элен. Ее волосы, как и обещано, уложены в прическу. Узел завязан так искусно, что, похоже, он вот-вот развяжется. Чтобы добиться такого эффекта, Элен не поскупилась ни на лак, ни на шпильки.
— Надень вот это, — говорит она.
Сидни открывает коробочку и видит жемчужные серьги.
— Это мне?
— Это свадебный подарок.
— Но я полагала, что прическа — это и есть свадебный подарок, — говорит Сидни, касаясь жемчужин в форме слез.
Элен целует ее в щеку.
— Надень их, — повторяет она.
Наверное, Элен знала, как будет смотреться жемчуг в сочетании с этой прической. Прическа выгодно подчеркнула овал лица Сидни и ее шею, а жемчужные серьги мерцают в мочках ушей. Другие украшения ей не понадобятся.
— Спасибо. — Сидни встает и обнимает Элен.
— Я тебе завидую, — отвечает та.
Платье, которое Сидни наденет в самую последнюю минуту, до сих пор висит на дверце гардероба. Босоножки и шаль лежат на стуле. Все ушли заниматься собой. Из ванных комнат до Сидни доносится плеск воды. Она рисует в своем воображении запотевшие зеркала, висящие на крючках платья, косметику. Разложенную на краю раковины.
Внизу мужчины шагами меряют гостиную. Они держатся непринужденно, хотя до Сидни несколько раз доносится один и тот же вопрос. Эти повторы — единственный признак их беспокойства. Сидни еще раз смотрит на часы на столике. Панораму за окном не оживляет неоново-желтая байдарка. «Еще немного, думает Сидни, — и вопросы начнут становиться все настойчивей, а в голосах мужчин зазвучит тревога, к которой будут примешиваться и гневные ноты».
Когда шум воды в ванных стихает, голоса внизу звучат громче. Не настолько громко, чтобы потревожить невесту, которая, по мнению мужчин, должна пребывать в счастливом неведении, но достаточно, чтобы собрать мужской совет. «Надо отправить кого-то на поиски», — говорит мистер Эдвардс.