Прикосновение

— Пожалуйста, останься, — умоляет сидящая за столом Джули.
Сидни качает головой.
— Я не могу, — повторяет она.
— Но до обеда ты ведь можешь задержаться? — спрашивает миссис Эдвардс.
Посмотрев на хозяйку дома, а затем на молодую женщину, совсем недавно потерявшую отца, Сидни решает: «Да, я могу задержаться до обеда».
Сидни загружает посудомоечную машину, и ей кажется, что она нечаянно опять исполняет отведенную ей роль — нечто среднее между гостьей и прислугой. Джули ушла наверх — упаковывать вещи в своей комнате. За спиной Сидни миссис Эдвардс вытирает гранитную стойку. «Эта стойка, наверное, уже стерильная», — думает Сидни.
— Ты мне никогда не нравилась, — тихо произносит миссис Эдвардс. — Я не могу делать вид, что это было не так.
Сидни держит в руке стакан, чей-то стакан. Несмотря на то, что прозвучавшее утверждение абсолютно истинно и на то, что для Сидни это не новость, она не верит своим ушам. Она медленно оборачивается к хозяйке дома.
— Наверное, мне должно быть стыдно, — продолжает миссис Эдвардс, не глядя на Сидни, — но я не могу притворяться. — Ее рукава закатаны до локтей, вены на руках вздулись. — Я не хочу делать вид, что не обрадовалась, когда Джефф… когда Джефф сделал то, что сделал. Не то чтобы я действительно обрадовалась, — поясняет она, складывая тряпку и еще раз вытирая то самое место, которое она все это время полировала. — Мне было стыдно перед гостями, возникла куча проблем. Это все так. Но было также и облегчение. Я не могу этого отрицать.
Сидни не знает, что ей на это отвечать.
— Я смотрела, как ты уходишь, — продолжает миссис Эдвардс, — и я сказала себе: вот и все.
Сидни ставит стакан и вытирает руки бумажным полотенцем.
— Наверное, мне лучше уйти, — тихо говорит она.
— О Боже, не уходи, — произносит миссис Эдвардс таким тоном, как будто Сидни вообще ничего не поняла. И только теперь она поднимает на Сидни глаза. Возможно, она уже много месяцев готовилась к этой исповеди. — Нет, ты только что приехала, не уходи так сразу. Бен и Джули тебе рады. Им пришлось нелегко. Особенно в отсутствие Джеффа… — Миссис Эдвардс на мгновение поднимает глаза к потолку. — Нет, теперь ты здесь желанная гостья, — говорит она. — Я совсем не это хотела сказать. Я хотела сказать, что знаю, что всегда вела себя грубо по отношению к тебе. И я, знаешь ли… Мне очень жаль, вот и все.
Это ужасающее признание. Сидни пытается придумать ответ, которого, похоже, ожидает миссис Эдвардс. Молчание затягивается.
— Ты не знаешь, что сказать, верно? — спрашивает миссис Эдвардс. — Для тебя это, вероятно, потрясение. Для нас тоже, хотя мы к этому готовились несколько месяцев. Но это не имеет значения, верно? Время. Его никогда не хватает.
Миссис Эдвардс на мгновение прекращает полировать стойку и замирает с закрытыми глазами, словно пытается побороть икоту.
— Просто мне его так не хватает, — говорит она. Она закрывает лицо согнутой рукой, тряпка болтается у нее между пальцами.
Сидни, не зная, что делать, подходит к женщине. Осторожно касается ее локтя.
Миссис Эдвардс вздрагивает, как будто ее ударило током.
Сидни ищет убежища в ванной наверху. Она подходит к окну, отдергивает шторы и смотрит на болото, мшисто-зеленое и красновато-коричневое в лучах послеполуденного осеннего солнца. Глубокие борозды в грязи наполнены водой. В вышине парит стая птиц — воздушное шоу над лугами. Птицы меняют цвет крыльев с серого на белый и обратно, выписывая изумительные восьмерки и при этом ни на секунду не нарушая строя. «Им это просто нравится», — думает Сидни.
К северу на холме виднеется дом со сверкающим белым фасадом. Сидни замечает на болоте лису. Время от времени она слышит рев моторов. Вдоль всей дороги заросли диких роз и еще какие-то кустарники образуют почти непреодолимую стену. Со своего места Сидни виден задний двор соседнего дома. Тонкая лодка, обернутая голубым пластиком, ожидает следующего лета. Окна дома закрыты ставнями.
За болотом находятся магазин и пруд с омарами. Сейчас они уже закрыты. Немногочисленные рыбаки все еще выходят в море, но им приходится отвозить свой улов куда-то в другое место, возможно в Портсмут. Воды отступившего от берега океана местами зеркально гладкие, местами сморщенные.
Сидни щупает белую занавеску. Этой ванной пользовался преподобный Хеммингз Мотор Ньюс. А также Арт и Венди. Перед глазами Сидни на мгновение возникает лампа в форме клаксона старомодного автомобиля. За все эти годы в доме, наверное, перебывали сотни гостей. Монахини принимали гостей? А незамужние матери? Быть может, родители приезжали сюда, бранили своих юных дочерей, затем рыдали у их кроватей? Быть может, политические агитаторы полностью игнорировали красоту болот, сосредоточив свое внимание на дымящих вдали фабриках?
Сидни думает о признании миссис Эдвардс. Смерть мужа и горе выписали ей лицензию. Теперь уже не будет званых обедов. Сидни вспоминает узкую супружескую кровать в их спальне, фотографию на столе мистера Эдвардса. Сидни никогда не узнает, сколько любви, физической и иной, существовало между женой и мужем.
Миссис Эдвардс теперь вдова. «Наконец-то, — с иронией думает Сидни, — между нами есть хоть что-то общее».
Сидни слышит стук в дверь.
— Да? — спрашивает она.
— Ты в порядке? — раздается голос Бена. — Ты там уже целую вечность.
— Все нормально, — отвечает она. — Я уже выхожу.
Она моет руки, вытирает их и открывает дверь. Бен стоит в коридоре. У него в руках две спортивные куртки.
— Хочешь прокатиться? — спрашивает он.
Сидни, которой поручено держать синие вылинявшие куртки, не понимает, для чего они нужны. Она и Бен идут к припаркованной за домом «джетте».
— Где «ленд ровер»? — спрашивает Сидни.
— Продал, — отвечает Бен.
Она садится на пассажирское сиденье и захлопывает дверцу. Может быть, ей следует быть начеку с Беном, с мужчиной, в присутствии которого она всегда испытывала неловкость? Но Сидни отбрасывает эту мысль. «У него недавно умер отец, — рассуждает она. — Теперь все по-другому».
В комфортном молчании они едут по дороге вдоль пляжа, въезжают в поселок. Вокруг все пронизано новой жизнью и запустением. Новая жизнь — в балках и стропилах строительства на берегу, запустение — в закрытых ставнях домов в поселке. Только возле почты припаркован автомобиль.
— Тебе, возможно, придется намочить брюки, — говорит Бен. — Ты не против?
Сидни отвечает, что ее это не беспокоит. Когда Бен заводит двигатель «Китобоя», она думает, что еще утром махнула рукой на свою одежду и внешний вид.
Она застегивает молнию на куртке и садится на ящик для приманки.
Синеву над океаном определенно выстирали и прополоскали После долгого жаркого лета. Соленый ветер переполнен чистейшим кислородом. Двигатель борется с приливом. Это делает невозможной беседу с Беном, который стоит за штурвалом у Сидни за спиной. Быть может, он хочет обогнуть мыс и в последний раз взглянуть на летний дом, пока он все еще принадлежит его семье? Сидни его понимает, но зачем брать с собой ее? Возможно, он услышал слова матери и теперь просто пытается продемонстрировать дружелюбие?
Но когда они выходят из бухты, Бен поворачивает на запад, а не на восток, и Сидни неясно, куда он направляется. Ветер сдувает волосы с лица. «Китобой» набирает скорость, рассекая волны. Сидни замечает, что белые подушки местами порозовели, потертая палуба в пятнах. На яхте царит беспорядок: на носу валяется скомканная футболка, с консоли свисает размотанная веревка, крючок незачехленной удочки опасно торчит в сторону.