Диамат (Роман)

* * *
Второй раз Серек повез Витю в Джусалы уже в марте, хотя наступление весны в степи не чувствовалось, морозы давили похуже, чем на родине, под минус тридцать. Леха, услышав от Вити необычную историю про деньги и просьбу неизвестных, отрицательно покачал головой, сказав, что все это попахивает криминалом, что надо отказаться и отдать деньги, которые сунули Вите. Но банкир был настойчив, Серек молчалив, и Вите пришлось снова поехать на встречу. На сей раз встреча происходила в заброшенном ангаре военной части. Того бая, что рвал и делил мясо, не было, были только несколько человек в черных кожаных куртках и бородач в камуфляже. Он и вел беседу, от которой у Вити побежали по коже мурашки.
— Ну что, дорогой, подумал? Очень долго думал. Надо было тебе раньше думать. А сейчас уже поздно. Ты сколько должен был Геннадию Николаевичу?
Витя удивился — откуда они знают о долге, — но пробурчал:
— Десять тысяч.
— Ай, обманываешь, дорогой. Ты много был должен. Сейчас еще больше должен. Вот, смотри, видишь, написано: триста тысяч должен. Как отдавать будешь?
Бородач сунул под нос Вите бумажку, где было отпечатано, что он должен какому-то Гасану триста тысяч долларов.
— Это же подделка! Тут даже подписи моей нет! — возмущенно воскликнул Витя, но получил удар в живот.
— Я маму твою зарежу, папу зарежу, всех зарежу, а потом тебе голову отрежу и бумажку эту в рот запихаю, понял, гяур? Ты бабки должен, понял? Надо долг платить! Ты раньше бы думал, когда я тебя просил, а сейчас поздно. Ты поедешь к себе и выкопаешь нам ту штуку, положишь в вагон и привезешь сюда, тогда мы тебе долг спишем, понял? Другу своему скажи, что он тоже должен. А теперь сядь и слушай.
Витю насильно усадили на пол, дыхание после удара восстановилось, но говорить с бородатым желание пропало.
— Вот, смотри, карта. Умеешь карту смотреть?
Витя кивнул. Бородач развернул знакомую карту Пермской области, ткнул пальцем в кружок, нарисованный ручкой на самом краю, на севере.
— Видишь, тут нарисовано? Поедете туда, деньги у вас есть, я дал тогда, хватит вам. Там, около вот этого озера, — бородач указал на длинное голубое пятнышко, — есть котлован. Где-то у котлована, на севере, есть старая скважина. Скважина большая, больше полуметра в диаметре, сверху залита бетоном. Бетон надо вскрыть, его немного, метр-два, потом будут бревна. Бревна достанешь, там кабель, трос. За трос потянешь — достанешь то, что нам нужно, штука тяжелая, лебедку возьмешь, друга возьмешь. Эту штуку доставишь в город, в Соликамск, на станцию. Там наш человек погрузит ее, я тебе дам потом его контакты. Как доставить, сам думай, ты умный, я знаю. Погрузишь в вагон — все, долга нет у вас, понял?
— А что это за штука?
— А много будешь знать — скоро умрешь, дорогой. Все запомнил?
Витя кивнул, хотя не понимал, зачем все это надо.
Бородач указал на выход из ангара. По дороге обратно Витя спросил молчаливого Серека:
— А почему мы? Если ваш начальник все знает, почему сам не пойдет и не достанет?
— Если он пойдет, будет плохо. Он нерусский, сейчас война на Кавказе, его остановят. А вас не остановят. Вы там свои, все знаете.
— Так мы там ни разу не были, а он рассказывает, как будто был.
— Не, он тоже не был. Он одного бомжа нашел, тот служил давно в этом месте, за бутылку тот бомж рассказал, что плохо заделал одну скважину, что можно достать оттуда штуку А другой, тоже работал там, сказал, что штука не взорвалась, осталась в скважине.
— Так что это, Серек? Что мы вам достать должны?
— А ты не знаешь? Там у вас бомбу атомную взрывали тридцать лет назад, но не до конца взорвали, так говорят, — на удивление, Серек выказал эмоции, слабо усмехнувшись. — Только ты в ментовку не ходи. Пойдешь — Гасан зарежет, у него везде люди свои, ты должен понимать. Вот тебе мой телефон, как все сделаешь — позвони, я тебе дам человека в Соликамске на станции, ему все передашь. И не тяните, Гасан ждать не любит.
Услышав про такой поворот событий, Леха запил, а как протрезвел, кинулся в аэропорт, лететь в Питер к самому Геннадию Николаевичу. Витя же за отсутствием финансирования со стороны «Красного металла» подождал еще немного в Ленинске. Но тут полковник Жолмуханов обеспокоенно спросил, когда уважаемые оплатят вторую половину денег за поставленный металл, ту, что пойдет не на повышение благосостояния бедных руководителей аэрокосмического агентства, а в казну, задолженность по которой накопилась уже в размере миллиона долларов, и Витя решил, что пора смазывать пятки. Тем более что и Леха потерялся и не отвечал на телефонные звонки, и Геннадий Николаевич, и хороший человек Миша перестал почему-то отзываться и даже денег, ему полагающихся, не просил. Мишу Витя не нашел и в Перми. В его офисе на бывшей обувной фабрике сказали, что Мишу убили. Витя-то надеялся, что Миша поможет. Но мертвый Миша помочь уже ничем не мог. Апеллировать по линии криминала было больше не к кому.
Леху Витя обнаружил дома в полубессознательном состоянии, заблевавшим весь пол и покинутым девушкой Дашей, которая хлопнула дверью со словами: «Я с нищим алкоголиком жить не буду». Витя кое-как отпоил Леху пивом, и к концу недели, когда тот начал соображать, они обдумали ситуацию. Ситуация была хреновой. Задача имела два решения — либо голова в кустах, либо ехать на север. Решение пришло быстро. Витя развернул подробную карту, стащенную его знакомым географом с кафедры университета, провел рукой по дороге, ведущей от Перми к искомой точке на дикой границе области. Дорога, судя по карте, заканчивалась километрах в ста от объекта. Знакомый географ, призванный подтвердить показания его уворованной карты, икнув после выпитого с Лехой очередного стакана «для конструктива», подтвердил:
— Да жопа там! Нету там дорог. Мы туда после универа на практику ездили в геологоразведку. Только на гусянке. Или зимой на лыжах. Или по реке. Но как по реке, я не знаю, я воды боюсь — плавать не умею.
Географ выпил еще и упал на карту, прикрыв собой аграрно-нефтеносный юг области. Витя его не трогал, его интересовал север. Дорога кончалась в Ныробе, дальше было направление. Внимательно промерив линейкой дорогу, он выяснил, что от Ныроба десяток километров до реки Колвы, а по ней можно проплыть еще двадцать до устья реки Вишерки, по которой почти через сто километров можно заплыть в озеро. Но это было лишь предположение, а как все будет в реальности, Витя не знал. Решили следующее: сначала пойти налегке, разведать, найти скважину, а уж потом снова с техникой прийти — лебедка, инструмент, все, что понадобится.
По знакомым туристам собрали палатку, спальники, надувную лодку. Леха взял отцовский дробовик, чтобы отбиваться от медведей, которые, по словам того же географа, кишели в тех местах и мечтали полакомиться человечиной. Закупили провиант в виде тушенки и макарон с гречкой. И ранним летним утром вдвоем, провожаемые лишь шатающимся географом, который указывал им дрожащей рукой путь в сторону севера и ронял слезы жалости к себе: из-за работы он не может поехать с ними в увлекательный поход, а водки за всю неоценимую помощь в его подготовке они ему не оставили, — Леха и Витя выдвинулись в сторону прославленных пермских мест лишения свободы.
Леха и Витя выдвинулись в сторону прославленных пермских северных мест лишения свободы. Средством передвижения выбрали «сапог», в огромное «голенище» которого вошли все вещи. До Ныроба доехали без приключений, дорога была кочковатая, асфальт то и дело пропадал, поэтому Витя не гнал, ловя рулем ровную поверхность. За стеклами бежали поля, покрытые свежей зеленью, сколки берез, осин и елей, позже — сосновые молодые леса, высаженные то ли трудолюбивым советским народом, то ли пленными немцами. По мере приближения к Уральскому хребту дорога становилась холмистее, впереди проглядывали скромные вершины гор.
Проехали встречающий гостей Соликамска огромный террикон калийного рудника, торговую площадь с Троицким собором, Воскресенской церковью и — в низине у речки Усолки — Крестовоздвиженской, которую без купола почти не видно было.