В погоне за счастьем
Что ж, — сказала Мег, — блудный болванвозвращается?
И тут же исчезает, — добавила я.
На кладбище он явится, — заверила она меня.
Откуда ты знаешь?
Он сам мне сказал. Пока ты чесала языком, я поймала его на выходе из церкви. Предложила ему ехать с нами в Куинс. Но тут он что-то заблеял: мол, ему лучше на метро. Говорю тебе: Чарли все такой же засранец, только старый.
Мег, — с упреком произнесла я, кивнув в сторону Этана. Он сидел рядом со мной, увлеченно читая книгу «Могучие рейнджеры».
Он и не слушает мой треп, правда ведь, Этан?
Он оторвался от книги.
Я знаю, кто такой засранец, — сказал он.
Молодец! — Мег взъерошила ему волосы.
Читай свою книгу, дорогой, — сказала я.
Какой же умный ребенок, — заметила Мег. — Ты отлично воспитала его, Кейт.
В том смысле, что он умеет ругаться?
Люблю девчонок с высокой самооценкой.
Значит, это про меня.
По крайней мере, ты всегда все делала правильно. Особенно в том, что касается семьи.
Да уж… и посмотри, куда меня это завело.
Твоя мать обожала тебя.
Обожала. В месяц раз.
Я знаю, с ней было трудно…
Скажи лучше, совершенно невозможно.
Поверь мне, дорогая, ты и этот мальчуган были для нее всем. И я не преувеличиваю: именно всем.
Я закусила губу и еле сдержалась, чтобы не разреветься. Мег взяла меня за руку:
Послушай меня: и родители, и дети думают, что именно им всего труднее. В итоге никто не чувствует себя счастливым. Но, по крайней мере, ты не будешь страдать от чувства вины, как это происходит сейчас с твоим идиотом братцем.
Ты знаешь, на прошлой неделе я оставила ему три сообщения, сказала, что ей остались считаные дни, что он должен приехать и повидаться с нею.
И он так и не перезвонил?
Нет, за него это сделал его пресс-секретарь.
Принцесса?
Единственная и неповторимая.
«Принцессой» мы окрестили Холли — особу малопривлекательную и глубоко провинциальную, которая в 1975 году женила на себе Чарли и постепенно убедила его (бредовых доводов у нее нашлось предостаточно) порвать отношения с семьей. Не могу сказать, что Чарли особо упирался. С тех пор как я начала что-то смыслить в таких вещах, я знала, что мать и Чарли относятся друг к другу, мягко говоря, прохладно, и главной причиной тому был мой отец.
Ставлю двадцать баксов на то, что малыш Чарли сломается у могилы, — сказала Мег.
Да ни за что, — возразила я.
Хоть я его давно не видела… когда, черт возьми, он приезжал к нам в последний раз?
Семь лет назад.
Точно, это было лет семь назад, но я слишком хорошо знаю этого паршивца. Поверь мне, он всегда жалел себя. Сегодня, как только я его увидела, сразу подумала: бедный старый Чарли все еще разыгрывает эту карту. А помимо жалости к себе его терзает и жуткое чувство вины. С умирающей матерью он не смог проститься, а теперь пытается загладить это своим внезапным появлением на похоронах. Какая драма.
Он все равно не заплачет. У него все под контролем.
Мег помахала банкнотой перед моим носом:
Давай посмотрим, какого цвета твоя наличность.
Я порылась в кармане жакета и нащупала две десятки. Торжествующе показала их Мег:
С удовольствием избавлю тебя от двадцатки.
С моим удовольствием от созерцания рыдающего говнюка это не сравнится.
Я покосилась в сторону Этана (все еще поглощенного чтением) и сделала выразительные глаза.
Извини, — сказала Мег, — случайно вырвалось.
Не отрываясь от книги, Этан произнес:
Я знаю, кто такой говнюк.
Мег выиграла пари. После прощальной молитвы над гробом священник тронул меня за плечо и выразил свои соболезнования. Потом, один за другим, ко мне подходили все участники траурной церемонии. Пока длился этот ритуал рукопожатий и объятий, мне на глаза снова попалась та женщина. Она стояла и смотрела на над гробный камень рядом с могилой моей матери, напряженно вглядываясь в надпись. Я знала ее наизусть:
Джон Джозеф Малоун
22 августа 1922 — 14 апреля 1956
Джон Джозеф Малоун. Джек Малоун. Мой отец. Который внезапно покинул этот мир, когда мне было всего-то полтора года, и чье незримое присутствие я ощущала всегда. Удивительные люди эти родители: они могут физически исчезнуть из твоей жизни — ты можешь даже их не знать, — но освободиться от них невозможно. Это их право: быть с тобой всегда, нравится тебе это или нет. И как бы ты ни старалась избавиться от этих уз, они тебя не отпустят.
Когда меня обнимала Кристина, моя соседка сверху, из-за ее плеча я увидела, что Чарли направляется к могиле отца. Женщина все еще стояла там. Но как только увидела, что приближается Чарли (а она, по всей видимости, знала, кто он), сразу отошла в сторону, уступая ему место у надгробия. Чарли шел с поникшей головой, нетвердым шагом. Подойдя к камню, он привалился к нему, словно искал опору, — и вдруг затрясся от нахлынувших чувств. Поначалу он пытался держать себя в руках, но очень скоро сдался и зарыдал в голос. Я мягко высвободилась из объятий Кристины. Мне хотелось броситься к нему, но я удержалась от столь открытого проявления родственных чувств (тем более что не могла так сразу простить ему боль, которую он причинил матери своим долгим отсутствием). Я медленно подошла и коснулась его руки.
Ты в порядке, Чарли? — тихо спросила я.
Он поднял голову. Его лицо было красным, как помидор, в глазах стояли слезы. Он вдруг шагнул ко мне, уткнулся в плечо, крепко вцепился в меня, как будто я была спасательным кругом в открытом море. Его рыдания стали истерическими, он уже не владел собою. Сперва я молча стояла, руки по швам, не зная, что делать. Но его горе было таким пронзительным, таким громким, что мне ничего не оставалось, как обнять его.
Прошло какое-то время, и рыдания стихли. Я смотрела прямо перед собой, наблюдая за Этаном, который возвращался из туалета.
Он порывался бежать ко мне, но Мэтт мягко придерживал его. Я подмигнула сыну, и он ответил лучезарной улыбкой. Я покосилась налево и снова увидела ту женщину. Она стояла у соседней могилы и смотрела, как я утешаю Чарли. Прежде чем она успела отвернуться (опять!), я заметила, какой напряженный у нее взгляд. И тут же спросила себя: откуда, черт возьми, она нас знает?
Моим вниманием вновь завладел Этан. Двумя пальцами он растянул рот в улыбке и высунул язык — смешная рожица, которую он обычно корчит, когда ему кажется, что я чересчур серьезна. Мне с трудом удалось подавить смех. Потом я опять повернула голову туда, где стояла женщина. Но ее уже там не было — она одиноко шла по пустой гравиевой дорожке к воротам кладбища.
Чарли глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Я решила, что пора разомкнуть объятия, и мягко отстранилась.
Тебе легче? — спросила я.
Он стоял, опустив голову.
Нет, — прошептал он и добавил: — Я должен был… я должен был…
Он снова зарыдал . Я должен был.Сколько муки и раскаяния в этой фразе. Мы не перестаем повторять ее на протяжении всего фарса, именуемого жизнью. Но Чарли был прав. Он должен был. Только теперь ничего нельзя исправить.
Возвращайся в город, — сказала я. — Мы устраиваем поминки в квартире матери. Ты ведь помнишь, где это?
И тут же пожалела, что сказала это, потому что Чарли опять зарыдал.
Я глупость сказала, — тихо произнесла я. — Прости.
Это мне нужно просить прощения, — прорвалось сквозь слезы. — Мне…
Он снова раскис, у него началась настоящая истерика. На этот раз я не предложила ему утешения. Я отвернулась и увидела, что Мег стоит неподалеку, с невозмутимым видом, но явно готовая броситься на помощь. Когда я двинулась к ней, она кивнула в сторону Чарли и подняла брови в немом вопросе: «Сменить тебя?» Еще спрашиваешь! Она подошла к племяннику и, взяв его под руку, сказала: «Пошли, малыш Чарли, прогуляемся немножко вдвоем».
Мэтт отпустил Этана, и тот вприпрыжку бросился ко мне. Я присела на корточки, широко раскинув руки ему навстречу.