Комбат

«Я уже мог быть мертвым», – подумал он и внезапно ощутил, что ни руки, ни ноги не слушаются его.
Он еще сумел с трудом повернуть голову, чтобы вновь посмотреть на слепящий свет.
«Это пройдет, – подумал он, – обязательно пройдет, я так много всего успел пережить, я так боялся, что они не успеют…»
И тут сердце в его груди забилось неровно, на какое-то мгновение замерло, а потом принялось бешено отсчитывать удары, словно старалось вырваться из груди. Чесноков сделал огромное усилие, повернулся на бок и ничего не понимая, посмотрел на хозяина:
– Мне плохо, – прошептал он, – сердце…
– Конечно, сердце, – услышал он насмешливый голос.
– Но ведь это пройдет, это… – Чесноков смолк.
Взгляды: его и бандита – встретились. Уже поняв, в чем дело, но все еще продолжая надеяться на лучшее, Александр пробормотал:
– Это не так…
– Так, так. В первой ампуле был физиологический раствор, а вот во второй – яд. Да, она одна была у меня. Если бы разбилась, ты остался бы жив. Но ведь ты сам просил меня быть с ней поосторожнее, – и мужчина захохотал глубоким грудным смехом.
Чесноков глухо застонал и попытался подняться. Но уже не смог. Единственное, что он сумел, так это несколько раз подтянуться обламывая ногти на шершавом бетонном полу, приблизившись к своему убийце всего лишь на полметра. Но тот сам сделал шаг навстречу Чеснокову, носком ботинка приподнял его голову под подбородок и чуть наклонившись, заглянул ему в глаза.
– Обидно умирать вот так глупо.
– Тебя тоже, когда-нибудь…
Александр хотел еще что-то сказать, но уже не сумел.
Глаза его закрылись, и он завалился на бок.
– Вот какая грустная история случилась сегодня, – хозяин обернулся к Рублеву и развел руками. – Но ничего, он побыл пару минут счастливым, поверив, что смерть миновала его.
Счастье всегда длится мгновение, а потом к хорошему привыкаешь, а от плохого умираешь.
Такова жизнь, тут ничего не поделаешь.
И тут Рублев ощутил: у него нет уже сил сопротивляться, нет сил даже выплеснуть свою злобу. Он боится, боится панически.
– Пару дней ты будешь отдыхать, – сказал бандит, – придешь в себя, в понедельник позвонишь в банк и расскажешь что-нибудь о внезапно заболевшей бабушке, которая собралась умереть в Ярославле. Так что даже если в твоем голосе и послышится слеза, ее отнесут на счет твоей чувствительности.
– У меня нет бабушки, – только и сумел ответить Рублев.
– А кто у тебя есть?
– Брат есть, в Москве, – чисто механически отвечал Андрей.
– Ну так вот, скажешь – брат при смерти, инфаркт его прихватил. Вот ты и поехал. Посидишь у меня заложником, пока не прибудут деньги, а там видно будет.
На этот раз бандит даже не стал ничего конкретного обещать. Дверь гаража плавно пошла вверх.
– Пока он не окоченел, закопайте. Не то потом в яму не затолкаем.
Рублев остался сидеть даже после того, как с него сняли веревки. Сидел и тупо смотрел перед собой на большого паука на стене.
Кто-то подтолкнул его в спину:
– Поднимайся. Бери своего приятеля за ноги и тащи его к яме.
– Да? – Рублев обернулся.
За ним стоял ухмыляющийся охранник. Андрей даже не успел заметить, когда обыскали карманы Чеснокова. Документы и портмоне лежали на верстаке. Там же лежала и связка ключей от офиса, от квартиры. Отдельно рядом лежали заграничный паспорт и билет на самолет.
– Тащи его. Не стану же я мараться!
Рублев, никогда раньше в жизни не прикасавшийся к покойникам, с опаской взял мертвого Чеснокова за руки. На удивление ничего особенного он не почувствовал. Мягкие, теплые ладони… Как и раньше, при рукопожатии, когда они встречались на службе. И он пошел вперед, слыша, как шелестят по бетону, потом по траве каблуки ботинок Александра. Больше его никто не подгонял, не отдавал ему никаких приказов. А он пытался убедить себя, что действует так, как действовал бы оставшись наедине с его трупом Чесноков. Он должен похоронить своего приятеля, похоронить и только.
Ни злости, ни ненависти к нему испытывать нельзя, все было предрешено, он просто не мог не предать его.
Рублеву с трудом удалось уложить грузного Чеснокова на дне ямы так, чтобы тот лежал ровно. Руки он скрестил ему на груди, глаза и так были закрыты, лишь только отвисла нижняя челюсть. Затем Андрей Рублев попытался вспомнить слова хоть какой-нибудь молитвы, но ничего больше, кроме «иже еси на небеси» ему в голову не приходило, хотя он и считал себя человеком верующим. Крестик, во всяком случае, носил – маленький золотой крестик на золотой цепочке. Но он даже не знал – освящен ли тот.
Осторожно, чтобы не увидел охранник, Рублев запустил руку под рубашку и сильно потянул за цепочку. Тонкая золотая проволока легко порвалась, и он сунул свой нательный крестик под рубашку Чеснокову, потому как точно знал, что тот нательного крестика не носит.
«Ему так будет лучше лежать здесь, – подумал он, – ведь я даже не знаю, сумею ли выбраться и похоронить его по-человечески. Крестик – даже лучше, чем заупокойная молитва, которую я не знаю».
Самым трудным оказалось заставить себя бросить первую лопату земли, бросить на еще казавшееся живым тело. Андрей пересилил себя и стал ссыпать лопату за лопатой. Сперва засыпал ноги, затем живот, грудь. Открытым оставалось только лицо. Он набрал полную лопату комьев глины, песка и, крепко зажмурившись, высыпал ее в яму. Когда посмотрел вновь, лица Чеснокова уже не было видно – просто неглубокая яма, засыпанная землей.
 
Глава 10
 
Борис Рублев и его бывший сержант подъезжали к двухэтажному зданию, обнесенному высоким, ровно выкрашенным дощатым забором.
– Это здесь.
– Шеф, подождешь? – обратился Андрей к водителю такси, протягивая ему деньги.
– Сколько ждать?
– Может, полчаса, может, чуть меньше.
– Конечно подожду, в этом районе пассажира можно и полдня ждать, – согласился водитель такси и, откинувшись на спинку сиденья, стал слушать музыку.
Он смотрел на двух широкоплечих мужчин, которые вразвалку, широко шагая, направились к воротам в дощатом заборе.
«Бандиты, наверное», – абсолютно спокойно и даже с некоторой завистью подумал таксист, глядя, как Борис Рублев и Андрей Подберезский скрылись в воротах.
– Это здесь, – подходя к двери, сказал Андрей и дернул ручку.
Комбат стоял рядом с бывшим сержантом плечо к плечу. Дверь оказалась заперта. Андрей посмотрел на комбата. Тот кивнул.
– Стучи сильнее, братец.
– Сейчас я им стук сделаю.
Огромный кулак Андрея Подберезского трижды ударил в дверь с такой силой, что по зданию прокатилось раскатистое гулкое эхо. И лишь после этого послышались шаги и злой недовольный голос:
– Кого там несет?
– Открывай! – крикнул из-за двери Андрей.
– Кто там?
– Мне нужен Игорь Шумило.
– Игорь? – послышался вечно недовольный дребезжащий голос из-за двери.
– Да-да, Шумило мне надо.
– Сейчас открою.
Заскрежетал ключ, дверь приоткрылась.
Комбат рванул ее на себя с такой силой, что высокий сухощавый парень с полотенцем на шее выскочил на улицу, не успев выпустить из пальцев ручку.
– Где Игорь?
Парень прижался к стене.
– Игорь где, я у тебя спрашиваю? – прорычал Андрей Подберезский.
Парень кивнул головой с темный коридор.
– Там, там… Но он никого не принимает.
– Меня примет.
Комбат взял за плечо парня, отодвинул его в сторону и зашагал вслед за Андреем Подберезским. Вскоре, пройдя по узкому коридору, они вошли в зал, полный всевозможных тренажеров. В дальнем углу, у приоткрытой двери, из-за которой слышался девичий хохот и крепкая мужская ругань, стоял большой деревянный стол, на котором поблескивали бутылки и громоздилась всевозможная еда. За столом сидело пятеро парней. В мягком кресле на углу стола расположился Игорь Шумило.
Он подался вперед, едва увидев Андрея и незнакомого мужчину в потертой кожанке.