Стань моей свободой

— Что с ней? — Обрадовавшись, что Вова ещё здесь, я как-то подзабыла про Яна.
Привалившегося спиной к двери, скрестившего руки на груди и очень мрачно смотрящего на меня Яна.
— Аборт? — мельком пробежав глазами по рецепту, серьёзно интересуется Вова.
— Замершая беременность, — несмотря никуда, кроме как на него, отвечаю я.
— Понятно, — ровно отвечает он и сам вытаскивает из наваленной кучи упаковку шприцов. — И часто ты так?
— Так впервые.
— Впервые за сколько? — придержав меня за талию, Вова осторожно заставляет меня перевернуться на спину. Боль вибрирует, то затихая, то усиливаясь. Свернувшись определённо было легче.
— За три дня.
Надавливание его пальцев заставляет меня чуть ли не взвыть.
— Стоять! — рявкает Вова и только через мгновение я понимаю, что не мне. — Хреновые у тебя дела, Алиса, — качает он головой и оборачивается: — Ян, принеси водку.
Что там у них происходит мне не видно. Всё расплывается под пеленой выступивших от боли слёз, которые не получается сморгнуть. Нос мгновенно закладывает и я совсем по-детски швыркаю.
— Водку, — с нажимом повторяет Вова и слышится громкий хлопок двери. — Значит так, Алиса, расклад такой… Поворачивайся. — Снова придержав меня за спину, он продолжает: — Если вот это вот всё пройдёт к утру, считай, что тебе повезло. Если нет, завтра, без заезда домой, напрямую чешешь к лечащему врачу, Это понятно?
— Да. — Вытерев слёзы об покрывало, я перевожу взгляд на Вову. — Что это?
— Это воспаление матки, — ровно поясняет он, поднявшись с кровати и доставая ампулу из коробки, — скорее всего. Распространённое осложнение после выскабливание на твоём сроке. Обнаружили ведь поздно?
— Шестнадцать недель, — сглатывая ком в горле, отвечаю я.
— Бывает, — пожав плечами, даже не думает впечатляться Вова. — Я не гинеколог и диагноз тебе не поставлю, но очень похоже именно на это. Антибиотики пьёшь?
— Пью.
Мне хочется спросить какая специализация была у него до суда, но дверь открывается и Вове в руки впихивается обычная бутылка водки. Правда, уже полупустая.
— Супер, — хмыкает тот и ставит её на тумбу рядом с ампулой. — Укол я поставлю, но остаться на ночь не смогу. Если почувствуешь, что боль нарастает, не жди утра, едь в больницу. Геройство редко приводит к чему-то хорошему…
— Хорошо, — благодарно улыбнувшись, я пытаюсь встать.
— По-твоему, лёжа уколы не ставят? — хмыкает Вова.
Надорвав упаковку шприца, он берёт водку и льёт себе на руки, наплевав на ковёр на полу. После надкалывает ампулу и набирает препарат.
— Сама справишься? — кивает он на джинсы.
— Да.
Скривившись, я расстёгиваю пуговицу с молнией и спускаю джинсы с одной ягодицы. Возможно, под звук скрипящих челюстей Яна, но это мне могло и показаться. Укол не занимает и минуты, так что Вова очень быстро помогает мне одеться, забирает упаковку от шприца и ампулу и молча выходит за дверь.
Наверное, это плацебо, но легче становится просто от самого факта укола. Потянувшись, чтобы вернуть джинсы на место, я чувствую чужие руки. Одним слитным движением Ян справляется без меня, но застегнуть молнию я ему не даю. Слава богу не при смерти.
— Как ты? — Обеспокоенный, он сидит рядом с кроватью на корточках, и от дикого желания разгладить недовольную морщинку на его лбу сводит пальцы. Неожиданно.
— Жить буду, — не весело улыбаюсь я в ответ.
— Расскажешь?
— Не уверена, что хочу, чтобы ты знал. — Мой вздох относиться в основном к собственному прибабахнутому сознанию, которое нашло способ отвлечься от боли.
Никогда не замечала вот эти светлые прожилки в глазах Яна. И широкий тёмный ободок по краю радужки тоже.
— Тогда расскажи про детей, — он заставляет меня напрячься. — Как ты нашла «Спутник»?
— Откуда ты… А, да. — Моя вредность сегодня молчит и, подумав, я решаю, что это мало похоже на секрет. — Я не находила «Спутник», я вышла на Марию Николаевну, а остальное стало делом техники.
— Как?
Вот просто взять и рассказать?
— Ты можешь лечь. — Мелькнувшее на его лице изумление, несмотря ни на что, веселит.
Но Ян не из тех, кому нужно повторять, поэтому, за раз сгрузив препараты на тумбу с моей стороны, он ложится на другой край кровати. Скривившись от резкой, но уже не режущей боли я осторожно переворачиваюсь лицом к нему.
Лежим. Ян, положив голову на локоть, смотрит на меня. Я, сложив под щекой ладони, на него. И никто из нас не чувствует ни неловкости, ни желания. Я так точно, хотя мои реакции заметно притуплены лекарствами и всем остальным.
— Давай в больницу? — не выдерживает он.
— Я недавно оттуда, до утра могу и потерпеть. — Улыбка получается спокойная, словно меня ничего не беспокоит.
С другой стороны, так и есть. Во мне зреет иррациональное, ничем не обусловленное, чувство безопасности. Я просто знаю, что рядом с ним мне разве что метеорит на голову рухнет, потому что всё остальное Ян решит, разрулит и организует. Очень странное ощущение. Почти как с Киром, но там полюс восприятия обычно другой, а здесь…
Здесь Ян смотрит на меня и легко улыбается, хотя веселья во взгляде нет.
— Ты на меня так смотришь…
— Как? — Я бы тоже легла на локоть, но, пока не подействует обезболивающее, приходится быть паинькой.
— Как будто первый раз видишь. — Ян тянется и аккуратно откидывает за спину мои волосы.
Случайное касание прохладных пальцев по щеке заставляет меня замереть, с трудом сдерживаясь, чтобы не прикрыть глаза. От удовольствия? Ничего не понимаю. Откуда во мне вылезло всё это? Да, когда-то я любила Яна, но это было семь лет и много мужчин назад. В числе которых был и Андрей, заставивший поверить в свою безграничную любовь.
— Я…
— Ян! А я везде тебя ищу!.. — Резко распахнувшая дверь, Аня спотыкается взглядом о меня и меняется в лице. — Извините, я не думала… Я… — не придумав ничего лучше, она захлопывает дверь под наши одинаково изумлённые взгляды.
— Сходи к ней, спроси что случилось. — Отвратительные слова, но я чувствую, что правильные. Может, хоть ему повезет, и Аня окажется той самой…
— Разберутся без меня, — упрямо дёргает он подбородком.
— А если что-то срочное? Начальник ты или кто! — фыркаю я. — И, вообще, ты в ответе за тех, кого обидели.
— Срочное здесь? — подняв бровь, показательно обводит спальню он. — Не смеши.
— Значит, сходи ради меня, если не хочешь ради своих коллег. — А вот эта самоубийственная настойчивость во мне откуда?
— Алиса… — недовольно качает головой Ян.