Экс-любовники

Я возмущённо бью его кулаком в ребро.
— Размечтался, Исхаков! Это от твоей неуклюжей езды я чуть себе нос об твой позвоночник не сломала.
— А живот мой зачем щупаешь? — смеётся он. — Соскучилась?
Если бы негодованием можно было захлебнуться, меня бы уже хоронили. Он ведь даже мысли не допускает, что кто-то может о нём запросто забыть! Может быть, я и задела пару раз его протеиновые кубики, но это случайно — чтобы из сиденья не вылететь. Сам ведь меня кататься позвал. Я не напрашивалась.
— Могу вообще не держаться, если тебе так спокойнее! — рявкаю я, сдаваясь во власть праведного гнева. И чтобы Карим не думал, что я шучу, убираю ладони с его пресса, над которым он столько пыхтит в спортзале, и расставляю их в стороны. — Была бы моя воля, я бы предпочла тебя больше никогда не видеть.
— Вася, блядь! — выкрикивает Карим, сбрасывая скорость. — Ты чего творишь?! Руки верни на место!
Даже не знаю, почему мне настолько нравится его бесить. Вот слушаю, как он орёт, ловлю его бешеный взгляд в зеркале, и прямо зажмуриться хочется от удовольствия. Как будто ангелы поют и одновременно делают мне массаж ступней. Но Карим прав, конечно. Скорость-то не маленькая, и лучше держаться, а то… А дальше я подумать не успеваю, потому что квадроцикл подпрыгивает на полене, развалившемся посреди тропинки, руки взмывают в воздух, будто пускают волну на футбольном матче, и меня, как выстрелившую петарду, вышвыривает из сиденья.
Всё происходит так быстро, что я даже толком испугаться не успеваю. Всего секунда — и плечо будто облили кипятком, больно затылку, ноет позвоночник, а в задницу, кажется, вонзилась сосновая шишка.
Первая мысль, пришедшая в голову: интересно, я ещё жива? Или боль в копчике — это извращенцы-черти, орудующие кочергой? Вторая мысль: если я жива, то лучше бы мне умереть прямо сейчас, ну или на крайний случай навсегда лишиться памяти, чтобы никогда не вспомнить об этом позоре. Ну почему все самые постыдные вещи происходят со мной в присутствии Карима?
— Вася! — Лицу становится одновременно щекотно и горячо. Это Карим надо мной дышит. — Малыш, ты живая?
Он лихорадочно гладит моё лицо, протискивает руку под затылком, приподнимая голову.
— Вася, ну что ты за дурочка такая… Блядь, ты же убиться могла.
Надо бы открыть глаза, чтобы его успокоить, но как же хочется отсрочить этот момент концентрированного стыда. Вот это самое мучительное: когда хочется выть от боли, но пожаловаться не можешь, потому что сама, курица, виновата.
— Вася… — Карим прикладывает руку к моей груди, очевидно, чтобы прощупать пульс. Вообще-то мог бы и к артерии приложиться… или к запястью.
Тогда я решаю, что пора, и, измученно поморгав, медленно открываю глаза. Карим склонился надо мной, выглядя не на шутку испуганным. Даже побледнел немного. Интересно, это потому что я головой ударилась, он кажется мне таким красивым?
— Где больно, малыш? — спрашивает он, старательно делая вид, что мой тройной тулуп в воздухе его не сильно впечатлил. Голос звучит так ласково и успокаивающе, что мне моментально хочется зареветь.
— А вы кто такой? Какой сегодня год?
— Я тот, кто надаёт тебе по жопе. Я тебя сейчас осторожно подниму, но, если станет больно — сразу скажи.
— Мне уже больно, — бурчу я, поморщившись. — Затылок, спина, плечо и задница трещат.
— Надо в больницу на осмотр ехать. У тебя наверняка сотрясение.
Я с облегчением выдыхаю, когда Карим отрывает меня от земли, потому что в этот самый момент сосновая шишка наконец перестаёт таранить мне задницу.
— Не надо никакой больницы. У меня всё нормально.
Я невольно прикрываю глаза, потому что щека снова соприкасается с его футболкой и становится необъяснимо хорошо. Я так давно ни с кем не обнималась, а Карим так бережно прижимает меня к себе, да ещётак мило испугался… Даже малышом назвал, как раньше. Можно же ненадолго забыть, что он козлина, и просто позволить ему обо мне позаботиться? Так легко тащит меня на себе, как будто я и впрямь Дюймовочка.
— Я тяжёлая, наверное, — фальшиво вздыхаю, обнимая его за шею.
— Пару кило точно прибавила. — Судя по клокочущей вибрации в его груди, Карим сдерживает смех.
Я тыкаю его локтем и, задрав подбородок, шутливо хмурюсь. Наши глаза встречаются, и сердце начинает учащённо биться. Так близко его лицо я очень давно не видела. Можно каждую неровность на губах разглядеть и каждую крапинку пробивающейся щетины. Забыв о нытье в позвоночнике, я заворожённо таращусь на родинку под его скулой.
— Напугала меня, — глухо говорит Карим, уставившись в уголок моего рта. — Что ты за дурочка такая, Вася?
— Просто ты меня обвинил в том, что я скучала, а я по тебе не скучала, — шёпотом отвечаю я.
— Отличные ты предъявила доказательства.
Становится не по себе от его приглушённого голоса, серьёзного взгляда и от того, как заботливо его рука придерживает мой зад, поэтому я снова прикрываю глаза. Впрочем, ненадолго.
— Сесть на него сможешь? — осведомляется Карим, останавливаясь возле квадроцикла.
Я киваю, после чего он осторожно опускает меня на переднее сиденье, а сам садится сзади. Его грудь сливается с моей спиной, дыхание касается шеи. С мягким рычанием квадроцикл трогается с места.
— Мы можем продолжить кататься, — как можно бодрее предлагаю я, с каждой секундой наполняясь сильнейшим сожалением от необходимости возвращаться назад. — Когда-нибудь мы ведь должны пересечь эту чащу.
— Очевидно, что не сегодня, — отрезает Карим и, надавив на руль, разворачивает квадроцикл в сторону «Сабантуя».
    
10
— Вот эта форма мне нравится. Только цвет лучше тот, который на первом варианте.
— Да, мне тоже он больше всех понравился, — соглашаюсь я, забирая у Карима эскизы. — Тогда утверждаю и запускаем в работу?
— Да, — утвердительно кивает он и переводит взгляд на свой телефон, пиликнувший звуком входящего сообщения. — Что там по срокам?
— Обещают, что в конце недели будет готова.
Он быстро стучит пальцами по экрану, после чего гасит его и вновь смотрит на меня.
— Так, а по акциям что? Ты обещала список действующих прислать.
— До конца дня сделаю. Я хочу добавить туда те, которые проводились до меня. Например, с устрицами была неплохая. При заказе от десяти штук бокал вина в подарок.
— Тогда жду их тоже. Завтра я буду здесь с утра — обсудим, какие стоит возобновить, а какие убрать.
— Что-нибудь ещё?
Отрицательно мотнув головой, Карим утыкается глазами в свой здоровенный монитор.
— Это всё, Вася. Можешь возвращаться к работе.
Кивнув, я запихиваю под мышку бумаги, недоумевая, почему от этого ровного и в общем-то продуктивного диалога о работе, посещает странное чувство разочарования. Вроде бы причин для этого нет. Карим не пытался подловить меня на некомпетентности, а даже наоборот, похвалил за качественные эскизы, да и вообще разговаривал как с равной, что при его любви к гендерному доминированию, почти манна небесная… Но я всёравно чувствую себя так, будто над головой сгустились тучи и вот-вот польёт дождь. Может быть, причина кроется в том, что он не пытался шутить и за весь диалог не допустил ни единого намёка на неформальное общение. И это странно, учитывая, что ещё два дня назад он по собственной инициативе катал меня на квадроцикле и назвал ласковым «малыш», перепугавшись, что я раскроила себе череп.