К морю Хвалисскому (СИ)

Опытный корабел, Гудмунд в своей жизни видел десятки таких банок и всегда обходил их, шутя. Но сегодня он уж очень увлекся погоней: разгон корабля оказался слишком велик, а расстояние до банки – совершенно ничтожным. К тому же, с ютским вождем сыграла злую шутку подлая привычка вендов строить свои суда почти плоскодонными: драккар, как известно, лучше приспособлен для моря, чем для рек, и глубина, достаточная для того, чтобы проскочила снекка, для его осадки оказалась губительна. 
Гудмунд надсадно закричал, чтобы спешно готовились к повороту. Но его приказ пропал впустую. Драккар задрожал всем телом и, поднимая со дна мутные клубы ила, с полного разгона зарылся в цепкий песок. 
Новгородцы торжествующе завопили. 
– Эк, как славно закопался, – с видом знатока удовлетворенно крякнул Твердята. – Можно подумать, учился у меня! 
– Благодари Бога, что и мы там не застряли! – строго глянул на него дядька Нежиловец. – Я, конечно, ценю риск, – повернулся он к Лютобору. – Но если переживу сегодняшний день, к правилу этого корабля тебя и на дюжину перестрелов не подпущу! 
– Приготовиться к бою! – скомандовал боярин. 
Конечно, было бы неплохо, кабы Гудмундов приемыш, не разобравшись, что, да как, сналету влетел в папашину корму, благо, застрявший во время незавершенного поворота дракон перегородил полреки. Но такие чудеса случаются редко даже в сказках, а находившийся, несмотря на рану, у правила своей ладьи Эйнар Волк мало чем уступал Лютобору не только в умении обращаться с мечом. 
Он круто взял вправо, обходя мель, и привычным движением поправил у бедра ножны. Хотя проклятый венд провел, словно несмышленого желторотика, матерого зверя Гудмунда, да еще постарался сделать почти невозможным без риска для корабля подойти и взять на борт его людей, на драккаре Эйнара оставалось еще шесть десятков воинов против боярских четырех. Да и зверь, давший молодому викингу его грозное прозвище, не зря считался одним из опаснейших хищников полей и лесов, ибо, раз сомкнув зубы на чьей-то глотке, уже ни за что их не разжимал. Бой обещал быть жестоким, и исход его знали только бессмертные Боги. 
Лютобор отвел ладью на расстояние, недосягаемое для стрел Гудмундова хирда, и теперь быстро разворачивался против течения, чтобы Эйнар не успел ударить в корму. Лучники вовсю кидали стрелы. Те, кто не успел, спешно надевали брони. Тороп с непривычки запутался с ремнями, которые закрепляли на спине ютскую кольчугу, и шепотом ругался, разбираясь в хитрых пряжках и застежках. 
– Дай, помогу, – предложил ромей Анастасий. 
Он сидел на Тороповой скамье, держась за больное плечо. Из-под повязки медленно сочилась кровь. Дело в том, что всю погоню, пока мерянин прохлаждался на мачте, молодой лекарь греб вместе с новгородцами, работая веслом так, что не стыдно было бы поглядеть древним героям его земли, не одно поколение бороздившим виноцветное море. 
– Рана открылась? – спросил Тороп. 
Анастасий кивнул. 
– Не следовало тебе так надрываться. Других гребцов что ли не было? 
– Ничего! – улыбнулся ромей, берясь за Тороповы застежки. – Свободный человек должен быть готов отстаивать свою свободу. 
Когда цепкие, привыкшие отыскивать в недрах человеческого тела проникшие туда хвори пальцы лекаря закрепили последний ремень, мерянин почувствовал, как под ногами что-то зашевелилось. Пятнистый Малик, все утро пролежавший под скамьей пластом, высунул голову, сосредоточенно втянул в себя воздух, неожиданно легко и бодро выскользнул из своего укрытия, поглядел на безмолвные и равнодушные горы и издал раскатистый, протяжный, зовущий, рык. С берега отозвался другой пардус. Его голос звучал мягче, в нем слышались воркующие грудные нотки, так присущие томным полуденным красавицам… 
И в следующий миг, словно повинуясь этому сигналу, с одетого косматым ковылем гребня обрушился рой стрел. Тяжелые железные жала со свистом размыкали кольчуги, впивались в глазницы шлемов, пробирались под щиты, кровавым поветрием неся боль и смерть, а сами стрелки оставались невидимыми. 
 
– Измена! – завопил Белен. – Лесной тать привел нас в западню! 
– Ой, мамочки! Пропали бедные наши головушки! – в слезах заголосила неизвестно зачем высунувшаяся из своего убежища Воавр. 
– Куда ты, безумная? – прикрикнул на суженую Талец, подбирая с палубы ютские стрелы. Свои он уже все израсходовал. 
– Лучники на правый борт! – скомандовал дядька Нежиловец. 
В это время на палубе следом за обезумевшей от страха корелинкой появилась Мурава. Подняв чей-то щит и прикрыв им себя и подругу, она внимательно смотрела вокруг. 
– Стойте! – воскликнула она. – Разве вы не видите, они стреляют не по нам! 
Красавица, как обычно, оказалась права. Хотя стрелы, единые в своем стремлении к цели, и каждая, направленная отдельной волей, летели так густо, что временами закрывали солнце, и викинги несли тяжелые потери, ни одна не упала на палубу новгородской ладьи. 
– Ну и чудеса! – воскликнул Путша, с восторгом поворачиваясь к боярину. – Нешто они нас не видят? 
– Наоборот! – улыбнулся тот. – Видят и, к счастью, очень хорошо. 
Он хотел было посоветовать молодому гридню обратиться за разъяснениями к Лютобору, а еще лучше к пятнистому Малику. Чай, не спроста пятнистый плут теребил мохнатой лапой хозяина: «Приставай, скорее к берегу! Не слышишь, меня подруга зовет!». Однако, в это время на левом пологом берегу раздался хриплый рев боевой трубы и, словно ниоткуда, появились всадники. 
– Печенеги! – удивленно пробасил дядька Нежиловец. – Что они забыли на этом берегу? Они же вроде все перекочевали за Итиль! 
– Это воины рода Органа, – пояснил Лютобор. – Они прямые потомки степного ветра, и только он имеет право указывать им путь. 
Воины Органы-Ветра налетели на ютов с буйной неукротимостью своего великого предка, на полном скаку разряжая свои луки и вновь накладывая стрелы на тетивы. Впереди на вороном коне, резвостью и статью превосходившем мышастого красавца, подаренного Хорезмшахом хазарскому послу, летел молодой воин в дорогой броне с серебряной насечкой и знаками ханского достоинства на одежде. Лук в его руках творил такие чудеса, которые не снились и Торопу, а ведь он не без основания гордился своей охотничьей ухваткой, нередко показывая новгородцам такие приемы, о существовании которых они не подозревали. 
Бешеный натиск печенегов в считанные мгновения решил судьбу Гудмундова хирда. Некоторые из викингов, те, которых не достали вездесущие стрелы, еще успели схватиться врукопашную. Но и здесь удача сопутствовала не им. Юты дрались с отчаянием обреченных. Но печенеги защищали свои дома и мстили за кровь сородичей, полон их детей и жен, и потому их сабли лютовали, словно свирепые выжлоки, поймавшие на кошаре разбойника-волка. И беспощаднее сабель и стрел в воздухе пели тугие арканы. А уж в умении обращаться с этим оружием во всем мире не было мастеров, превосходящих лихих степняков, а из всех воинов Ветра самым искусным себя и здесь показывал молодой вождь. 
В считанные мгновения большая часть ютов, включая самого Гудмунда, оказалась сброшена на палубу и стреножена, как бараны. Халиф Багдада и эмиры Гранады и Кордобы платили золотом за сильных и выносливых рабов, и им не было дела до того, что нынче рабские путы затянули на запястьях тех, кто еще вчера сам охотился за живым товаром. Так Боги восстанавливают в мире утраченное равновесие. 
Оставшись один, Эйнар принял единственное возможное в подобной ситуации решение. Понимая, что неравный бой не принесет его людям ничего, кроме бесславной гибели или, хуже того, плена, он решил идти на прорыв. 
– Я отомщу за тебя, отец! – перекрывая шум битвы и свист стрел, прогремел его голос. 
Лютобор налег на правило, бросая ладью наперерез, но Волк разгадал маневр и вновь круто забрал вправо, вплотную прижимаясь бортом к каменной гриве. Раздался глухой удар, потом затрещала древесина, и вскрикнул человек: один из гребцов, видимо, не успел убрать весло и теперь жестоко расплачивался за оплошность переломанными ногами. Однако драккар продолжал двигаться вперед, и Эйнар стоял у правила как влитой, сверкая бешеными зелеными глазами, хотя гребцам на передних скамьях боярской ладьи было видно, что из-под повязки по его бедру, промочив штанину, так же, как у Анастасия, вовсю сочится кровь.