Тайные грехи

Конечно, этот камуфляж никого не обманул. Обольстительное тело придало платью скромного фасона такой сексуальный вид, о каком Билл Бласс не мог даже мечтать. Все в Мариссе буквально кричало о Сексе – с большой буквы.
Купаясь в пристальных взглядах остальных гостей – исполненных откровенной похоти у мужчин и зависти у женщин, – Марисса пересекла гостиную и приблизилась к хозяину дома, стоявшему в окружении своей свиты. На его руке повисла рослая – метр восемьдесят, не меньше, – превосходно сложенная блондинка в изумрудно-зеленом в облипочку платье «мини» и черных сапожках до бедер на высоком каблуке. Какая-нибудь шоу-герл, решила Марисса. Тупая телка, вывезенная из Лас-Вегаса. Гости угощались кокаином, беря его с большого хрустального подноса, со вкусом обложенного белыми гавайскими орхидеями.
– Мистер Минетти, – промурлыкала Марисса, перебивая Брендана Фарадея, который надоедал всем рассказами о своей роли в новом фильме студии «Бэрон». – Я хотела сказать, мне у вас очень нравится. Спасибо за то, что вы меня пригласили.
Рокко Минетти оказался худощавым верзилой с мускулистым, тренированным телом. На нем были красная шелковая сорочка, белые хлопчатобумажные брюки в обтяжку и надетые на босу ногу легкие кожаные туфли. Черные волосы на висках посеребрила седина, а глаза казались непроницаемыми, как осколки черного мрамора.
– Эти снимки, что сделал Джефф, – ответил Минетти, – пришлись мне по вкусу. Как только я их увидел, я сказал себе: Рокко, вот та девушка, из которой можно сделать звезду экрана.
– Вы правда так думаете? Он пожал плечами.
– Рокко Минетти всегда говорит то, что думает. Черт возьми, если уж я сделал фамилию водителя грузовика известной в каждом доме, сделать то же для крошки с такими аппетитными грудками – раз плюнуть. Правда, Брен?
– Конечно, Рокко, – без особого энтузиазма откликнулся Фарадей. Такое напоминание о начале его карьеры не привело его в восторг.
– Скажи, моя прелесть, – снова обратился к ней Рокко, – ты что, не любишь вечеринки?
– Конечно, люблю.
Он окинул ее критическим взором – от головы до ног в красивых черных туфлях от Мод Фризон.
– Тогда какого черта вырядилась как на похороны? Она нервно провела рукой по бедрам.
– Я хотела показать себя с разных сторон. Актриса должна иметь широкий диапазон, – повторила она слова руководительницы драмкружка в средней школе.
– Диапазон-фармазон, – передразнил Минетти и обменялся лукавым взглядом со своими приспешниками. Те радостно осклабились. – Крошка, ты должна хорошо представлять себе: в том кино, которое я делаю, все, что от тебя требуется, это быть совершеннолетней, иметь такое тело, чтоб мужчины лезли на стенку, и всегда быть готовой трахаться – как кролики.
Все вокруг заржали. Марисса подавила закипающий в глубине души гнев. Ничего, придет день, когда она посмеется последней.
Она откинула с одного плеча волосы и ответила на иронический взгляд Минетти самой обворожительной улыбкой.
– Мне восемнадцать. – На самом деле ей не хватало до восемнадцати двух месяцев. – Думаю, мое тело само за себя говорит. А что касается последнего – могу представить рекомендательные письма.
Очевидно, шоу-герл сочла Мариссу браконьером, посягнувшим на ее охотничьи угодья.
– Рокко, я хочу танцевать.
Он не отрывал черных глаз от Мариссы.
– Конечно, детка. Брен, будь хорошим мальчиком, пригласи даму на танец.
Это был приказ. Выраженный в мягкой форме, но по существу – тверже гранита. И хотя ни Фарадей, ни блондинка не горели желанием, они послушно поплелись на танцевальную площадку.
– Итак, – Рокко достал из кармана визитную карточку, – нужно назначить кинопробу. Позвонишь в понедельник второму режиссеру, он обо всем позаботится.
«Риск – благородное дело», – одна из любимых поговорок отца. И еще: – «Промедление бывает смерти подобно».
– Стоит ли ждать до понедельника, если я могу сегодня же все показать? – Марисса выпятила грудь и изобразила сладострастную улыбку.
– И правда, – согласился Рокко. – Пошли в мой кабинет, посмотрим, что там у тебя имеется.
Едва они вошли, Минетти велел ей повернуться спиной и, задрав юбку, опереться о стол руками.
– Симпатичная попка, – констатировал он, срывая с нее микроскопические трусики. – Не такая костлявая, как сейчас модно. Расставь ноги.
Марисса с удовольствием занималась сексом, обожала кульминацию и ощущение своей власти. Но это было нечто совсем другое. Когда Минетти пристроился меж ее круглых ягодиц, она почувствовала себя куском мяса.
«Риск – благородное дело».
Она закрыла глаза и, в то время как Рокко Минетти тяжело входил в нее, повторяла эти слова как заклинание. Сколько прошло времени – минута? час? вечность? Наконец он кончил.
– Ты в порядке, детка, – сказал он, вытирая платком обмякший член. Марисса заметила: он даже не потрудился снять брюки! И уж во всяком случае не подумал дать ей тоже платок – стереть сперму с ягодиц.
– Спасибо. – Марисса потянулась за трусиками. Она чувствовала себя грязной, использованной и жалела, что пришла. Однако следующая реплика Минетти изменила ее настроение.
– Кстати, роль – твоя.
У нее отлегло от сердца. Вот он – долгожданный шанс! На этот раз она улыбнулась со всей искренностью, на какую была способна.
– Спасибо, мистер Минетти. Обещаю, вы не пожалеете. Скоро – очень скоро – отец убедится, что она гораздо больше похожа на него, чем несравненная Ли!
Джошуа Бэрон сидел один в библиотеке, вертя в руках бокал со «скотчем». Из громадного, от пола до потолка окна открывался великолепный вид. Пурпур сумерек плавно переходил в темноту ночи. Огни Лос-Анджелеса сверкали словно падающие звезды. И действительно, подумалось ему, Лос-Анджелес – город падающих звезд. Сколько их прошло через студию «Бэрон» за пятьдесят пять лет ее существования!
Они приходили и, если им выпадала удача оказаться в нужное время в нужном месте, делали себе имя, а студии – деньги, и немалые. А когда имя переставало притягивать деньги, уходили – в ряды безработных актеров, в массовку или – в последние годы – на телевидение.
Пятьдесят пять лет. За это время сменилось десять главных должностных лиц Соединенных Штатов; зато на студии «Бэрон» – всего два владельца. А Ли станет первой женщиной – главой компании. Кто угодно приходит и уходит, а семья остается.
Вспомнив Ли, он по ассоциации вспомнил и о ее недавнем замечательном открытии. По какой-то иронии судьбы вот уже во второй раз благополучие студии оказывалось в руках постороннего человека – Мэтью Сент-Джеймса. В прошлый раз это была Сайни.
Джошуа вспомнил день своей свадьбы и брачную ночь, обернувшуюся катастрофой. Его не удивила неопытность новобрачной: мужчины никогда особенно не толпились у ее дверей. Однако он никак не ожидал, что она поведет себя как святая великомученица.
– Ты такая красивая! – молвил он, увидев Сайни в ночной рубашке из белого атласа.
Длинные белые волосы, которые она обычно связывала узлом на затылке, струились по спине. Низкий вырез рубашки показывал высокие, крепкие груди. И хотя она была худощава (не «его» тип женщин), все же осиная талия грациозно переходила в бедра. Лицо без косметики казалось на десять лет моложе и привлекательнее. У Джошуа сверкнуло в мозгу: может, в конечном счете этот брак окажется не такой уж жертвой?
Когда он попытался привлечь ее к себе, Сайни отвела его руки.
– Я знаю, почему ты на мне женился.
Сквозь блестящий атлас просвечивали темные соски. Джошуа начал возбуждаться.
– Женился, потому что люблю тебя.
– Нет. – Она мотнула головой; при этом шелковистые волосы упали на грудь. Джошуа подумал, как здорово будет ощущать их на своей груди. – Ты женился, чтобы мой отец помог твоему отцу спасти вашу драгоценную студию.
– Но это же смешно. – Джошуа обнял новобрачную за плечи. У нее была гладкая кожа – точно фарфоровая статуэтка. – Ты очень красивая женщина. И умная. И, – он погладил ее шею, – сексуальная. Детка, да от тебя кто угодно сойдет с ума.