Тайные грехи

Марисса пожала плечами и сморщилась от боли в сломанных ребрах.
– Не беда. Это ведь не секрет, что мы с ним никогда не были близки. Как вы двое.
На этот раз Ли уловила в интонации сестры что-то новое: не просто злость, а угрозу. Нечто такое, над чем она ломала голову, когда ехала домой.
Напрасно.
– Ну и как она?
Прислонившись к дверному косяку, Мэтью любовался Ли, которая, завернувшись в большое махровое полотенце, торопливо накладывала косметику. По дороге она угодила в пробку, и теперь они опаздывали.
– Подбиты оба глаза. Рассечена губа. Пара треснувших ребер. Но хотя она и напоминает эпизодический персонаж фильма ужасов, врач утверждает, что завтра она сможет выписаться и примерно через десять дней приступить к работе – когда сойдет опухоль.
– Легко отделалась.
– Правда? – Ли с легким вздохом положила на место серый карандаш для подведения глаз. – Мэтью, она меня очень беспокоит. Просто не знаю, что делать.
– Прежде всего – перестать ее опекать.
– То есть я должна стоять в стороне и наблюдать, как она гибнет? Моя родная сестра?
– Нет. Я хочу сказать – может, ей было бы полезно хоть раз в жизни испытать последствия своего поведения? Чтобы у нее появилось чувство ответственности.
– А это, по-твоему, не последствия? Мэтью, ты не видел ее лица! А я видела. Ты можешь хотя бы отдаленно представить ее чувства? Внешность для Мариссы – все; она убеждена, что и другие ценят ее только за это.
Откровенно говоря, Мэтью тоже не видел в Мариссе ничего, кроме красивой оболочки – да и то, на его вкус, вульгарного свойства.
– Ты замечаешь за собой склонность к астигматизму, когда дело касается твоих родных?
– Ничего подобного!
– Твоя сестра дважды разводилась, перетрахалась почти со всеми жеребцами этого города, а для тебя она по-прежнему – невинная жертва обстоятельств! Что же касается отца, то ты отказываешься замечать, что он все годы лез вон из кожи, лишь бы нас разлучить!
– Неправда!
Ли придвинула лицо поближе к зеркалу и подретушировала уголки глаз, придав теням дымчатый оттенок.
– Ты серьезно полагаешь, что на всей студии «Бэрон» никто, кроме тебя, не справился бы с ирландской проблемой?
Речь шла о недавнем случае, когда после обильных возлияний в местной пивнушке один из режиссеров врезался в забор вокруг фермы в нескольких милях от Корка. Фермер потребовал возмещения убытков не только за поврежденный забор, но и за моральную травму, причиненную скоту: двум овцам, полудохлой кляче и молочной корове.
– Надо же было кому-то из администрации уладить вопрос на месте.
– Когда-нибудь слышала о юристах?
Отражение Ли хмуро посмотрело на Мэтью из зеркала.
– Ну ладно, может, мое присутствие и впрямь было необязательно, но…
– А в прошлом месяце? Вояж в Гватемалу? Проблема с визами, которую вполне можно было решить по телефону…
– Не забудь небольшую прогулку в Индию, – добавил Мэтью, прежде чем Ли успела возразить. – А перед Рождеством – три недели в Каире.
Как тут забыть? Она ни за что не ожидала увидеть там Халила – все такого же красивого и загадочного. Он поздравил ее с замужеством, но по выражению его глаз Ли поняла: он догадался, что жизнь с Мэтью – далеко не идиллия…
Она повернулась к мужу.
– Не хочу ссориться. Особенно сегодня.
Вот уже две недели Ли вынашивала план. Они примут участие в церемонии присуждения наград Академии киноискусств (Мэтью, о котором говорили как о новоявленном голливудском гении, был одним из претендентов на двух «Оскаров» сразу: за оригинальный сценарий и режиссуру «Тайного убежища»). Потом она сошлется на мигрень; они улизнут с отцовского банкета и поскорее вернутся домой, а там уже будет ждать ужин, шампанское во льду и любимые пластинки: Билли Холлидей и Смоки Робинсон. Они будут пить шампанское, танцевать и заниматься любовью. Ночь напролет.
Ли привстала на цыпочки и коснулась губ мужа своими.
– Знаю, как тебе неприятны все эти сборища, и ценю твое согласие меня сопровождать.
– Я их действительно терпеть не могу, но понимаю, что тебе невозможно уклониться. И раз уж на то пошло, не собираюсь сидеть дома и сходить с ума, пока тебя провожает какой-нибудь хлыщ или придурок.
– Спасибо, милый. Обещаю отплатить тебе за это, как только вернемся домой. – Она обеими руками обвила его шею; полотенце свалилось на белое ковровое покрытие.
– У меня идея, – пробормотал Мэтью, лаская ее шею, плечи, грудь. – Почему бы не устроить генеральную репетицию того, что будет ночью? Предварительный просмотр?
От вспыхнувшего в его темных глазах желания Ли почувствовала слабость в коленках. Она погладила через белую гофрированную сорочку спину мужа с литыми мышцами.
– Ты не боишься опоздать? Он щекотал губами ее шею.
– Наши номинации – через несколько часов.
– Что мы скажем в свое оправдание?
Мэтью взял в ладонь ее грудь и обрадовался, когда под его пальцем отвердел сосок.
– В химчистке перепутали смокинг. На твое платье прыгнула собака, и тебе было не во что переодеться.
Ли все больше воспламенялась.
– У нас нет собаки.
– Это мы с тобой знаем, а они – нет… Эврика! – Его грешная рука скользнула у нее между ног; Ли ахнула. – Скажем, что у нас сломался автомобиль – не доезжая до Музыкального центра.
Ли была близка к оргазму. Но слова мужа ей что-то напомнили.
– О Господи!
– В чем дело? – В ту же секунду загудел автоматический сторож на воротах. – Кого черти несут?
– Наверное, это шофер.
– Какой шофер?
– Папа решил заехать за нами на своем лимузине. Чтобы мы не ударили в грязь лицом.
Упоминание о Джошуа Бэроне мигом погасило в Мэтью страсть. Он отпустил Ли.
– В таком случае одевайся скорее. Нельзя заставлять папу ждать.
Он схватил со спинки кресла свой смокинг и не оглянувшись исчез за дверью. Ли закрыла глаза, пытаясь справиться с начинающейся мигренью.
Два дня спустя Ли сидела в застекленной нише ресторана «Поло Лаундж» – ужинала с Тиной. Когда она сказала о своих планах Мэтью, он не проронил ни слова упрека, но Ли поняла: это не значит, что он перестал сердиться. После церемонии вручения «Оскаров» они не сказали друг другу и двух слов.
– Господи, – простонала Тина. – Нет, я не выдержу, я умру.
Ли и не подумала ее жалеть.
– Что-то не похоже. Ты выглядишь просто потрясающе. Гимнастика идет тебе на пользу.
– Только не мне. Если кто-то и получает удовольствие от этой пытки, так это скрытый мазохист – вот не думала его в себе обнаружить! – Тина пригубила «перье» и скорбно поглядела на хрустальный бокал, словно сокрушаясь о том, что в него не налили чего-нибудь более подходящего. – Кто, прах его подери, выдумал аэробику?
– Кажется, Джон Траволта.
– Угу. Действительно, модой на «диско» мы обязаны ему, но, думается мне, здесь не обошлось без маркиза де Сада. Я все пытаюсь понять, как это я позволила тебе затащить меня в класс. Шестьдесят минут аэробики – это ровно на пятьдесят девять минут больше, чем нужно. И куда, черт возьми, делся «Джонни Масис»?
Только перерыв всю сумочку, Тина вспомнила, что шесть недель назад бросила курить. Ладно, она убьет на повальное увлечение здоровьем еще две недели, а если и после этого не почувствует себя другим человеком, вернется к своим, менее шикарным, зато приятным привычкам.
– Кстати, как Мэтью терпит, что по вторникам и четвергам ты не ужинаешь дома?
– Вряд ли он обратил внимание.
– Корбет дал понять, что он увлечен работой над новым сценарием?
– Я назвала бы это не увлечением, а манией. А Корбет упомянул, что Мэтью вынашивал этот замысел с тех самых пор, как вернулся из Вьетнама?
– Да. – Тина без энтузиазма поковыряла салат-ромен. Пожалуй, она отдала бы полжизни за большой, сочный бифштекс! – О чем он? Корбет не сказал.
– Корбет не знает. И никто не знает.
– Даже ты? Ли насупилась.
– Даже я.
– Странно.
– Мэтью не хочет рисковать. Боится, как бы эта история раньше времени не выплыла наружу.