Камень. Книга 3 (СИ)

— А-а-а!.. — заорал я от первобытного ужаса.
И проснулся…
Ощущения были хреновыми — глаза открылись с большим трудом, и тут же пришлось их, с таким же трудом, закрыть, спасаясь от яркого света. Попытка встать закончилась лишь тем, что мышцы отказались меня слушаться. После ещё одной попытки подняться, чья-то рука легла мне на грудь и прижала вниз. Только сейчас я обратил внимание на какой-то писк, и знакомый голос:
— Лёшка, Лёшка, лежи. Расслабься и просто лежи. — это был Прохор. — Ты глаза не открывай, я тебя сейчас возьму за руку, а ты, если сможешь, при положительном ответе сжимай мою руку. Договорились? — я изо всех сил сжал его ладонь. — Отлично! Тебя зовут Алексей? Правильно! Ты узнал мой голос? Правильно! Я Прохор? Правильно!
Были и другие вопросы, которые тупо меня начали раздражать. Складывалось полное ощущение того, что Прохор сюсюкается со мной, как с маленьким ребёнком, даже голос у него был такой же, как в моём детстве. И, перестав на эти вопросы отвечать, снова попытался аккуратно открыть глаза, и стал ждать, когда они привыкнут к свету. Наконец, это случилось, и четыре мутных пятна обрели резкость, превратившись в глупо улыбающихся Прохора, Вику и Владислава Михайловича Лебедева, рядом с которыми стоял незнакомый мужчина с озабоченным выражением лица, одетый в белый халат.
— Что я говорил? — спросил, тем временем, Лебедев у остальных. — Через пару дней Алексей Александрович будет в полном порядке!
— Цыц! — зашипел на него Белобородов.
— Самое главное, что Его Императорское высочество пришёл в себя. — веско сказал доктор. — А дальше будем посмотреть…
Вика же подскочила ко мне и схватила за другую руку.
— Лёшка, а меня ты помнишь?
Что за ерунда происходит? Почему этот вопрос Вика задала с такой надеждой в голосе и соответствующим выражением лица? Почему она вдруг решила, что я могу её забыть?
— Какого хрена тут происходит? — попытался спросить я, но кроме глухого карканья непослушные связки ничего выдавить не смогли.
И вообще, где я? Судя по увиденной обстановке, помещение очень сильно напоминало палату в больнице, да ещё и этот доктор… Что за ерунда?
А доктор в это время отвернулся, что-то взял, подошёл ко мне, отодвинув расстроенную Вику, и поднёс к моим губам стакан с водой.
— Алексей Александрович, пить только маленькими глотками. Если поняли меня, моргните.
Я моргнул, и доктор аккуратно начал вливать мне воду. Только после этого пришло осознание того, насколько же во рту было сухо.
— Где я? — удалось прошептать мне после того, как доктор отнял стакан.
— Алексей Александрович, вы в больнице. — ответил он. — И вам сейчас требуется покой.
— Я лучше знаю. — отодвинув доктора в сторону, шагнул ко мне Лебедев. — Что последнее помните, Алексей Александрович?
После этого вопроса в голове как плотину прорвало, последние воспоминания буквально встали перед глазами — звонок Орлова мне в Университет, рассказ Прохора в машине об обстоятельствах захвата заложников, мой разговор с Лебедевым и его утверждение, что я справлюсь, совещание в кунге и дикое погружение в темп при настройке на афганцев и заложников. А потом чернота…
— Что с детьми? — прошептал я.
— С детьми всё в порядке. — выдохнув, ответил Лебедев. — Все живы-здоровы. Этих четверых террористов взяли чисто, они не оказали никакого сопротивления. А вы, Алексей Александрович, под конец операции потеряли сознание от перенапряжения, а потом, больше, чем на двое суток, впали в кому. Сейчас вечер среды. Не переживайте, скоро всё пройдёт, будете как новенький. — улыбнулся он. — Не прощаюсь. — Лебедев взял доктора под локоток, и они исчезли из моего поля зрения.
— Лёха, я тоже отойду на минуточку, — Прохор, наконец, отпустил мою ладонь. — Надо пару звонков сделать. И вернусь. — он тоже встал и вышел.
А меня кинулась обнимать Вика.
— Лёшка, мы тут все уже испереживались! Как же ты всех напугал! Леська после своих концертов ночью прилетает, мы с ней в соседней палате ночуем, а днём она обратно в аэропорт, и на Урал. Как ты себя чувствуешь?
— Лучше. — прошептал я.
И действительно, в члены начала возвращаться чувствительность, но при этом волной накатила слабость.
— Вот и хорошо, вот и славно… — Вика начала меня гладить по голове. — Слышал, что Владислав Михайлович сказал? Через пару дней будешь как новенький. Хочешь я тебе расскажу, как мы школьников освобождали?
— Да.
— Так вот…
Как только Вика закончила рассказ, вернулись Белобородов, Лебедев и доктор, который начал мне светить маленьким фонариком в глаза, просил следить за ручкой, которой водил из стороны в сторону. Дальше он выгнал всех присутствующих из палаты, мотивируя это тем, что мне необходимо время на отдохнуть и окончательно придти в себя. Сам же доктор, судя по звукам, выходить не стал, а устроился в уголке моей палаты.
Я же закрыл глаза, и принялся приводить своё тело в порядок. Первым делом занялся ногами — сначала команды по сокращению мышц ног находили лишь слабый отклик, но постепенно дело наладилось, и эта проклятая слабость чуть отступила. Дальше дошла очередь до ягодичных мышц, отозвавшихся уже быстрее, чем мышцы ног. Следом были мышцы рук, груди и пресса. Почувствовав, что всё тело разогрелось, решил сделать перерыв — слабость всё ещё ощущалась ещё достаточно сильно.
Думать ни о чём совершенно не хотелось, и я постепенно погрузился в состояние полудрёмы. Разбудил меня гул голосов в соседнем помещении, открылась дверь, и, открыв глаза, я заметил перед собой Императора, Императрицу, отца и дядьку Николая. Сзади них маячили Прохор с Владиславом Михайловичем. Доктор же резво принёс ещё один стул, и Императорская чета уселась рядом с моей кроватью.
— Ну, что, внучёк, заставил ты нас поволноваться! — улыбаясь, сказал царственный дед. — Как себя чувствуешь?
— Уже лучше. — прошептал я.
— Владислав Михайлович нам обещает, что ты в ближайшие дни уже бегать будешь. Но ты, Алексей, не спеши, полежи тут под надзором врачей, отдохни… А мы тебя навещать будем. Договорились?
— Да. — согласился я, тем более, в таком состоянии недалеко и убежишь.
— Вот, и хорошо. — кивнул Император.
Дальше он начал мне рассказывать про Совет Рода, прошедший в понедельник, и его итоги. Да… Объявление Рода Никпаев врагами это очень серьёзно. Но я в этом вопросе был полностью солидарен с Романовыми — другим неповадно будет.
— Тут ещё какая мысля появилась, Алексей… — продолжил дед. — Мы всё никак от Короля афганского извинений не дождёмся за действия его подданных, гордый он у нас сильно. Планируем на границе с Афганистаном пару-тройку диверсий устроить. Ты у нас, вроде как, лицо заинтересованное и даже где-то пострадавшее, так что можешь поприсутствовать в качестве наблюдателя. — я действительно заинтересовался. Заметив это, Император хмыкнул. — Дело не быстрое, планы разрабатываются, подбираются кандидатуры. Так что, не волнуйся, как раз успеешь выздороветь и форму набрать.
— Коля, какие диверсии? — вмешалась Императрица. — Ты посмотри на Алексея, он вон какой бледный! А ты опять про войнушку! Дмитрий Григорьевич, — она повернулась к доктору, — вам слово.
Тот заверил присутствующих, что моё состояние стабильно, рефлексы и нервы в норме, а перспективы самые радужные. Пока он мне прописывает постельный режим, а там видно будет. И вообще, доктор считал, что меня сегодня не стоит сильно напрягать. Мария Фёдоровна согласно кивнула, когда доктор закончил, и сказала мужу:
— Николай, пойдём. Алексею надо отдыхать. Там ведь ещё Миша Пожарский едет.
— Хорошо, дорогая. Алексей, мы пойдём. — Император встал. — Выздоравливай. Завтра навестим.
Они покинули палату, а на их места сели отец с дядькой.
— Ты как… вообще? — улыбнулся отец.
— Нормально. — мой ответ был стандартен.
— Ну и напугал ты нас с Прохором! — продолжил отец. — Мне же тебя до скорой на себе пришлось тащить. А знаешь, сколько мне всего от Михаила Николаевича пришлось выслушать? — он покривился. — И ответить было нечего. Так что, выздоровеешь, и без фанатизма к тренировкам приступишь под руководством Владислава Михайловича. — он глянул на Лебедева, который кивнул. — Пока уверенности в собственных силах не почувствуешь, никаких тебе захватов совместно с «волкодавами» и боевых действий.