Тайна смерти Рудольфа Гесса (Дневник надзирателя Межсоюзной тюрьмы Шпандау)

В результате разбирательств по поводу двух жалоб и дачи множества объяснений Джордан совсем упал духом и стал еще больше сторониться Гесса. А так как видимого результата жалоб не было, американец продолжал работать в тюрьме, то у Гесса к тому же появился повод в обвинении администрации тюрьмы в бездействии. Таким образом, к июню «заключенный № 7» был готов имитировать самоубийство и нанести свой удар по дирекции тюрьмы. Но тут пришло известие от сына, что в начале июля президент ФРГ Рихард фон Вайцзеккер едет с визитом в Москву и будет встречаться с Михаилом Горбачевым. Визит был запланирован давно, но только сейчас Вайцзеккер согласился поднять на встрече с Горбачевым вопрос об освобождении Гесса. И совсем неизвестно, какой ответ даст новый советский лидер на немецкое предложение. Гесс решил дождаться итогов переговоров.
Информация о результатах московских переговоров дошла до Гесса к концу июля. Встреча в Москве не принесла «заключенному № 7» никаких надежд, и он решил действовать самостоятельно. Осталось только определить нужное время — «день X». Во-первых, в этот день на смене не должно быть советских надзирателей. Эти ребята сами не оставляют его одного без присмотра ни на минуту и запросто могут прийти в сад проверить прогулку, если дежурят старшими смены. У надзирателей выходной через три дня на четвертый, нетрудно вычислить дни, когда советских представителей не будет в тюрьме. Во-вторых, в этот день именно Джордан должен выйти с ним на прогулку в сад. А узнать это можно только ночью в тот самый «день X». Ночью же можно написать и записку. Писать послание заранее было бы опасно, так его могли обнаружить надзиратели.
Американских надзирателей всегда было четверо, а не пятеро, как у других стран. Возможно, американцы экономили государственные средства, а может, просто делили пятую зарплату надзирателя между собой. При восьмичасовом дежурстве четырех надзирателей очередность их появления на сменах в течение трех дней дежурства была постоянная. Если в первый день трехдневки Джордан приходил на смену после Новака, то и на третий день он мог появиться на дежурстве только после Новака. Порядок заступления надзирателей на посты в течение одних суток был строго регламентирован: надзирателя на воротах менял его же товарищ, сменяющий старшего дежурного надзирателя соотечественник заступал на дежурство в блок, а сменяющий дежурного в блоке становился старшим дежурным надзирателем. За многолетнее пребывание в Шпандау Гесс отлично знал эти особенности. Поэтому легко мог вычислить: Джордан попадает днем на дежурство в блок и идет с заключенным на первую прогулку, если ночью с 0.00 часов старшим смены надзирателей является Новак. Но определить, кто является старшим дежурным надзирателем в ночную смену, заключенному практически невозможно. Надзиратель имеет возможность контролировать заключенного в камере из коридора, поэтому заключенный его не видит. Но Джордан идет с заключенным на вторую прогулку после обеда, если Новак с 0.00 часов «дня X» дежурит в блоке. А это определить очень просто, стоит лишь выйти в коридор. Поэтому остается только дождаться этого дня, когда у советских надзирателей будет выходной, а американский надзиратель Новак ночное дежурство начнет в блоке.
17 августа 1987 года оба условия сошлись: у советских надзирателей был выходной, а американский надзиратель Новак с полуночи заступил на дежурство в блок. Около двух часов ночи «заключенный № 7» проснулся, вышел в коридор и увидел Новака. Он понял, что «день X» настал. Он попросил разрешения включить в камере свет и стал что-то писать. В этом не было ничего необычного. Во время бессонницы Гесс иногда писал или читал по ночам. Но это длилось, как правило, полчаса-час. В эту ночь он сидел над листом бумаги до конца дежурства американца.
Около четырех часов утра Новак ушел дежурить на ворота, а в блок заступил французский надзиратель Парамон. В камере заключенного горел свет, а сам он сидел на кровати. Перед ним на столике лежали листки бумаги и авторучки. Было понятно, что Гесс что-то пишет. Он продолжал работать над посланием до самого утра. В 6.45 санитар Мелаоухи пришел на работу, а примерно в семь часов утра заключенный вышел из камеры. Санитар помог Гессу принять душ, побриться, переодеться. Утро начиналось как обычно. Ничто не говорило о том, что заключенный не спал практически всю ночь.
В восемь часов утра на дежурство в блок заступил британский надзиратель Миллер. Гесс почти сразу обратился к нему с просьбой предоставить бумагу для написания письма. Англичанин не мог выполнить подобную просьбу, так как в этот утренний час в тюрьме не было еще ни одного директора, чтобы разрешить внеплановую выдачу писчей бумаги. Конечно, за 40 лет нахождения в Шпандау «заключенный № 7» прекрасно знал, когда и как выдается бумага для письма. Но ему надо было привлечь внимание британского надзирателя к его письму именно в этот день.
Таким образом, ночью и утром 17 августа Гесс ясно дал понять надзирателям всех трех стран — США, Франции, Великобритании, дежурившим в эти сутки, что он пишет что-то очень важное.
На первую прогулку в этот день заключенный не пошел, и около 11.30 Миллер убыл на обед. В районе полудня американский надзиратель Джордан заступил на дежурство в блок.
«Заключенный № 7» был в хорошем настроении и казался веселым. Он своевременно известил Джордана о желании выйти на прогулку и стал одеваться. Вдвоем они спустились из камерного блока в сад. Никакую сумку с газетами в этот день заключенный с собой не брал. Из лифта Джордан быстро ушел вперед к садовому домику, а Гесс не спеша начал двигаться к своей цели. Время было примерно 14.10.
Заключенный дошел до центральной садовой дорожки и повернул направо к садовому домику. В этот день он не стал совершать свою обычную прогулку на левый край дорожки, а сразу пошел в домик. Навстречу Гессу по садовой дорожке шел американский лейтенант — начальник караула, охранявшего тюрьму. Обычно при таких случайных встречах заключенный останавливался и изучающее рассматривал военнослужащего. Но в этот раз он не обратил на офицера никакого внимания. Гесс зашел в садовый домик и закрыл за собой дверь. Можно сказать, под самым носом у Джордана. Американский надзиратель остался снаружи и расположился под деревом с той стороны домика, где нет окон.
Войдя в домик, Гесс сразу приступил к делу. Он поднял с пола кабель, отключил его от розетки и от напольной лампы. Затем привязал кабель к ручке на окне. Это не составило большого труда, так как розетка на конце кабеля надежно фиксировала узел. Заключенный лег спиной на пол, прислонив плечи и голову к стене под окном. Он завязал на кабеле простой узел, накинул петлю на шею, а затем еще раз обмотал кабель вокруг шеи и стал ждать. В нужный момент, когда Джордан будет подходить к домику для проверки, заключенный будет держать свободный конец кабеля рукой, а одно плечо просто опустит вниз. Будет выглядеть как естественное самоповешение. Гесс прекрасно знал, что с потерей сознания рука ослабеет и полного удушения не получится. К тому же даже при традиционной казни на виселице, если не ломаются шейные позвонки, смерть жертвы наступает только через четыре-пять минут. Но он-то почти весь лежит на полу, поэтому все должно закончиться лишь временной потерей сознания. А там надзиратель придет на помощь.
Ждать пришлось недолго. За дверью послышались шаги. Заключенный покрепче прихватил кабель рукой, опустил левое плечо вниз. Сознание медленно покидало Рудольфа Гесса.
Американский солдат-связист из состава караула, которого в качестве поощрения отпустили в сад посмотреть на «заключенного № 7», подошел к садовому домику и заглянул в окно. Это было нарушением обязанностей караульных, поэтому солдат не рассматривал подробно внутренности домика. Просто заключенного на своем месте в кресле он не увидел. А Гесс в это время с кабелем на шее лежал под окном, в которое заглядывал американец. Солдат отправился к караульной вышке № 3, на которой кроме часового находился и начальник караула, и рассказал, что не увидел заключенного в домике. Часовой и офицер лишь посетовали, что сегодня связисту не повезло.