Тарзанариум Архимеда

— А как не волноваться? — хмуро буркнул киборг, подходя к пульту и с интересом изучая его. — На тебя ступор какой-то напал, а Кала возьми да и сбеги. А потом возвращается с девчонкой этой, никаким командам не подчиняется, грозится себя взорвать вместе с комплексом и с подругой своей. А подруга эта не сопротивляется совершенно. Поддакивает только. Терять, мол, ей нечего. Да и сам комплекс как-то странно себя вести начал. Что тут делать? Пришлось подчиниться.
«Так, — сообразил Виктор, — пока я воевал с манами да такотанами, полностью сосредоточившись на этом, Руслана с Калой решили не мешать мне. А попробовали решить задачу кардинально. То есть, комплекс захватить решили. Наверное, воспользовались тем ходом, который проделали хорты, освобождая Калу. Вот ведь сумасшедшие!.. Интересно, а что это за ступор был у Маккольна?»
Интересно, конечно, но вслух Арданьян спросил про другое:
— Чтоб не взрывать фундамент стен, чего хотелось им взамен?
Маккольн приоткрыл было рот, но Керчак опередил его:
— А чтоб мы комплекс покинули и на корабль перебрались. В то же время Виктор Арданьян должен был поступить с точностью до наоборот. Наше счастье, что мы все варианты быстро просчитали да согласились быстро на все их условия. И когда узнали от Тресилова, что Виктор в кому какую-то впал, находились уже на подходе к кораблю. Остановить нас уже никто не мог. Не успевал просто. Так что, обстоятельства изменились и теперь мы немного по-другому разговаривать станем…
Только сейчас Арданьян бросил взгляд на декоративные часы, висящие над входом в рубку. «Странно, — мелькнуло у него, — существу, обладающему властью над временем, необходима помощь прибора, тупо отсчитывающего его течение, для того, чтобы узнать, что схватка с такотанами была шесть часов назад. Да, за этот срок многое могло произойти».
А Маккольн внезапно наклонился, приближая свои слепые глаза к лицу Арданьяна. И тот с ужасом заметил, что зрачки на них вообще почти исчезли, заросли поблескивающими ртутными бельмами.
— Ты да? — тихо спросил Дэн. — Тоже это ощутил? Прикоснулся тоже? Было это что?
И Виктор как-то сразу понял его.
— Там нет людей, нет островов… Лишь океан без берегов, — так же тихо, словно боясь кого-то спугнуть, прошептал он в ответ.
Ртутноглазое лицо Маккольна приняло задумчивое — очень задумчивое! — выражение.
— Было у меня по-другому. Берега одни. Разбегающиеся вечно стенки пузыря мыльного. В кристаллы потом превращающиеся. Меня на части разрывающие. На молекулы. На атомы. До бесконечности. И я бесконечным был. Больно это. Страшно. Что бесконечно потому. Бесконечно. Времени отсутствие — бесконечность. Отсутствие…
Внезапно Маккольн вздрогнул всем телом. Внезапно всем телом вздрогнул Арданьян.
Они поняли.
Они уставились друг на друга, замерши, и боясь расплескать неосторожным движением… Один — время, другой — пространство.
— Та-а-ак, — через длинную, словно вечность без пространства (или бесконечность без времени), минуту, выдохнул Маккольн. — Вот оно что, брат. Брат, оно что вот. Двое нас. Друг погибнем без друга. Уйдет в себя каждый. Пропадет. Сгинет. Но объединиться если… Если объединиться…
Он обвел взглядом, моментально ставшее тесным, пространство командной рубки с догорающими угольками индикаторов пульта, с втиснутой в него изуродованной фигурой Керчака, с недоуменно застывшим Тресиловым, и снова наклонился к Виктору.
— Здравствуй, брат. Здравствуй, половинка Бога. Ничто теперь нас не остановит. Мир. Наш. Весь. Теперь, брат, здравствуй!..
Арданьян, чуть не выпав из кресла, отпрянул от него. А после короткой паузы вскочил на ноги и моментально был отброшен к стене сокрушительным ударом Керчака. Тот, оказывается, был настороже.
А Маккольн был разъярен.
— Ты! — оскалил он железные зубы в сторону кибернетического урода. — И ты! — поворот головы к Тресилову, который с тупым видом поигрывал стволом плазера. — Никому к Арданьяну не прикасаться! Вы мизинца его не стоите со всей планетой паршивой этой.
Неизвестно, как Тресилов, но Керчак с такой установкой явно согласен не был. Его перекошенное и озлобленное лицо стало еще более перекошенным и озлобленным.
— Парень, между прочим, мой, — заурчал он. — Я много лет его организм приучал вырабатывать селайтовое поле. И теперь я сам буду изучать все побочные эффекты этого. Даже темпоральные. А ты болен. Ты…
Закончить фразу он не успел, потому что Маккольн, не говоря ни слова, начал стремительно разворачивать свой корпус, а потом… А потом исчез из поля зрения Арданьяна и возник уже возле самого Керчака с плазером в руке, непонятно когда и как вырванным из руки Тресилова. Киборг явно не ожидал такой стремительной реакции, потому что в следующее мгновение распластался на полу, как паук, перекинутый на спину, а к его рассеченному уродливым шрамом лбу был приставлен ствол оружия. Виктор понял, что Дэн воспользовался своей способностью играть с пространством. Так же, как и он сам — со временем.
— Приказ раз еще нарушишь, — скрипел железными зубами Маккольн, — разложу атомы на. Без восстановления возможности.
Керчак только поблескивал красными, словно кровью налитыми, глазками и еще больше кривил, и без того до неимоверности искривленную, физиономию. Тресилов же, внезапно оставшийся без оружия и никоим образом не удивившийся этому, тупо почесывал свою перебинтованную голову. Радиодиапазон оставался блокированным и поэтому, едва уловимый намек на какие-то изменения в нем, мгновенно насторожил Арданьяна.
Очевидно, то же самое почувствовал и Маккольн.
Он отпустил Керчака и слегка повернул голову, вглядываясь во что-то, находящееся рядом с Виктором. Тот проследил за его взглядом и вздрогнул: на экранах радаров снова возникла знакомая кольцевая волна, стягивающаяся к точке, в которой находилась «Лунная Республика». Хорты!.. Очередное нападение хортов!.. И в этот раз, кажется, совсем не запланированное Маккольном.
Подтверждением этого стало внезапное ослабление им блокировки электромагнитного поля. И сразу же в мозг Арданьяна плеснулся знакомый, чуть вибрирующий от напряжения, голос.
— …отпустите его, — говорила Руслана. — Повторяю. Маккольн, если вы не хотите, чтобы хорты просто раздавили корабль, оставив вас без возможности возвращения на Землю, отпустите Виктора Арданьяна. Отпустите его.
Сам же виновник этого ультиматума позволил себе немного расслабиться и почувствовал, как три временных потока — его, Калы и Русланы — очень скоро должны слиться вместе. Но, где?
Дэн почувствовал, что точки пересечения координат под названиями «Кала» и «Барбикен» стремительно приближаются, для того, что бы соединиться с точкой «Маккольн». Но, когда?
Впрочем, изображение, возникшее на одном из экранов внешнего обозрения, давало в некоторой степени ответ на эти вопросы.
В черном небе возникло светлое, быстро увеличивающееся, пятнышко. Оно вытягивалось, вытягивалось, принимая очертания летящего робота, на спине которого застыла, окутанная призрачным мерцанием, полуобнаженная девушка с тяжелым архимедовским плазмером в руках. Вот Кала опалила струей тяжелой плазмы мелкозернистый лунный грунт и осторожно, словно боясь провалиться, опустилась на него. Руслана легко спрыгнула с робота. Позади их угрюмо шевелилась нарастающая стена хортов.
— Вы меня слышите, Маккольн? Немедленно выпустите из корабля Арданьяна. И… И Тресилова тоже. Мне, знаете ли, терять нечего.
Она смотрела прямо в объектив внешнего обзора, а Виктору казалось, что она, слегка прищурившись, смотрит прямо на него. И в глазах ее плескалась злость, тревога и еще что-то совсем непонятное Виктору, и чему еще не было названия в этом мертвящем лунном мире. Но что-то очень светлое, очень доброе. И очень-очень огромное. Размером, наверное, не меньше ужасающего океана времени. Однако утонуть в этом океане, в этом «что-то», было совсем не страшно. Скорее, наоборот.
Сбоку, в угловом поле зрения Арданьяна, возникла фигура Маккольна, замершая рядом с ним, и профиль его лица с поджатыми, но презрительно искривленными губами.