Практическая романтика (СИ)
Я не спешила — надеялась, что после отъезда Марка Александровича все недовольные успеют проораться.
Не успели.
Стоило мне только свернуть в свой коридор, как я наткнулась на близняшек, дико орущих о том, что обо мне думают. А когда они еще и меня увидели, то это прибавило их выступлению несколько тонов и витиеватости. Ух ты, а я и не знала, что и выходцы из богатых семей знакомы с лексиконом сапожников.
Поинтересовалась в секундной паузе:
— Вот этому последнему обороту вас репетиторы по французскому обучили?
Одна из них взвилась еще сильнее:
— Да я тебе сейчас все космы повыдираю!
Но вторая ее неожиданно остановила:
— Не надо, ангелок! Еще маникюр из-за этой лахудры портить!
Надо же, ангелок. Я не удержалась и усмехнулась:
— И то верно. Оставьте свой маникюр до завтрашней уборки — он там ой как пригодится.
И быстро шмыгнула мимо них, поскольку уже не была уверена, что ангелок-один захочет удерживать ангелка-два. Оборачиваться для проверки не стала, поспешив попасть ключом в скважину. Верочка сидела на своей кровати, поджав коленки под подбородок, и почему-то тряслась. Зато смотрела на меня со смесью страха и ненависти. Я и ей уделила внимание:
— Слышала, у нас теперь соседки справа появились?
— Слышала, — буркнула она. — Весь корпус слышал. А слева — Мишель с Кешей, я за последний час маты только от последнего не слышала. Но его просто могли и перекрикивать. Раевский Кристину валерьянкой отпаивал после того, как она пыталась вынести эту дверь. Что же делать, что же делать…
Надо же, мы в кои-то веки общаемся как настоящие подруги — вот что делает обстановка бункера, из которого боишься выйти, поскольку его окружили плотоядные чудовища. Но я быстро опомнилась: даже в бункере лучше не забывать, кто есть кто. Потому я и ввернула вариант, хотя и не без издевки:
— Как что? Комнаты-то двухместные, Кристину наверняка одну поселили. Переезжай к ней — где носки постираешь, где еще какую пользу принесешь.
Она вдруг подлетела вверх, меняясь в лице, ее глаза буквально за секунды наполнились радостью и столь привычным отсутствием осмысленности.
— Точно! — она подбежала ко мне и даже попыталась обнять. Я кое-как успела увернуться: — Ульяночка, ты гений! Как же я сразу не подумала!
Все три чемодана были собраны за шесть секунд, сестра покинула бункер без долгих прощаний. Не могу поверить! Хотя о чем это я? Уже могу.
Я все-таки закрыла на ключ, кабы чего не вышло. Точнее, не вошло. И была права — через миг в дверь что-то с грохотом ударилось, как будто кто-то с налета попытался влететь внутрь. Или, может, Кешей швырнули.
Еще через некоторое время я расслышала голос Германа:
— Хватит визжать, уши закладывает.
Я никогда ему об этом не скажу, но это был единственный раз, когда я с ним согласилась. И он продолжил теперь в абсолютной тишине:
— Пойдем уже ужинать, едим тоже в общей столовой. И угомонитесь. Если Карина Петровна это застанет, то можете даже не рассчитывать здесь остаться — стерва все доложит отцу.
— А я и так не хочу здесь оставаться! — голос Кристины. — Я вам кто, чтобы со мной вот так обращаться?
— Вали, не держу, — еще тише сказал Герман, после чего она что-то там неразборчиво зашептала. А затем он явно подошел к моей двери и сказал отчетливо: — Никаких драк и громких скандалов. Во-первых, это просто неинтересно. А во-вторых, у нас впереди больше двух месяцев, чтобы выпотрошить одну обезьянку до лоскутов. Лишь бы она сама столько времени продержалась и не сорвалась на драки и скандалы перед Кариной Петровной. Будет жаль, я прямо сильно расстроюсь.
И они уже в другом настроении отчалили от моей двери, в общем шуме голосов я расслышала и Верин — уж не знаю, что она им наплела, но Кристина, очевидно, прогонять ее из комнаты не стала.
Разумеется, никакого облегчения я не почувствовала. На самом деле, лучше бы разок побили — не сильно, конечно, но на том и успокоились бы. А теперь будет постоянная травля. У Германа в этом отеле все козыри — больше, чем где-нибудь в институте, а даже там от него все шарахаются. Тут же весь персонал перед ним наверняка на цырлах ходит, мое единственное прикрытие — Карина Петровна, при ней они не рискнут. К ней в комнату, что ли, напроситься? Попыталась себя снова развеселить пафосными речами о героизме, но на этот раз ничего не вышло.
Итак, ближайший курс намечен — теперь я так и буду все свободное время сидеть в запертой комнате, боясь даже в столовую выйти. Ведь прямо сейчас сижу. И что же, завтрак тоже пропущу? Найду какие-то доводы, что диета даже полезна?
Я встала и решительно открыла дверь. Надо пойти в столовую и что-то съесть. И не потому, что я умираю от голода, просто пойти и поужинать — показать, что я их не боюсь, что не собираюсь сидеть здесь и трястись в ожидании расправы. Но главное, потому что если я сегодня на это не решусь, то завтра будет еще сложнее. Дело даже не в какой-то гордости или героизме на грани идиотизма, просто мои скудные познания жизни подсказывали, что слабость шакалам показывать нельзя. Клевать будут, факт. Но слабого просто растопчут.
Вошла в шумный зал, села за стол подальше от компании. Конечно, через минуту кто-то из них меня заметил, после чего каждый подарил мне улыбку. Герман вообще расцвел. Он встал и подхватил поднос. Его друзья, засмеявшись, тоже начали подниматься. Ага, то есть ужинать мы будем вместе, спокойно поесть не дадут. Хотя вряд ли они уже сейчас были к этому готовы, потому не прихватили сушеных тараканов или что-нибудь подобное.
Я напряженно смотрела, как Герман первым неспешно идет ко мне, потому и не замечала, что происходит вокруг. Сильно вздрогнула, едва не упав вместе со стулом, когда рядом громыхнуло. На место по соседству рухнул Юра и, не глядя на меня, тихо сказал:
— Про обещание помнишь? Не думал, что так быстро понадобится.
— Что? — я уставилась на его профиль, не в силах соображать.
— Желание. Одно. Без вопросов, — он говорил едва слышно и отрывисто. — Сейчас соглашаешься со всем, что я буду говорить.
Я даже ответить не успела, поскольку вся компания уже оказалась в зоне слышимости. Они задорно подхватывали стулья и садились вокруг, заполняя своими подносами небольшой столик.
Юра улыбался широко, чем привлек к себе внимание Германа. Тот нахмурился и внимательно посмотрел на друга, будто чего-то ждал.
— Слушайте, — голос Раевского прозвучал как-то чисто и с нажимом. — Скажу сейчас, чтобы закрыть все вопросы. Мы с Ульяной встречаемся.
Бровь Германа иронично изогнулась.
— Да ладно. И как давно?
— Только начали, — спокойствию Юры я могла бы позавидовать. — А это имеет значение? Она мне давно понравилась, это ведь я ее сюда пристроил, так что никаких сюрпризов вроде. И вот прямо сейчас договорились.
— За десять секунд? — сдавленно спросил Мишель.
— Делов-то на восемь секунд. Я предложил встречаться — Ульяна согласилась. Хлобысь, и вот мы уже пара. Поздравите? Ульян, маякни, что не вру. Поедем завтра после работы в кино?
Кажется, я сказала «Нет, конечно, не врешь» или «Да, конечно, куда угодно» — ну точно что-то такое, подтверждающее все его слова. Хотя вряд ли это хоть кто-то расслышал.
Глаза Германа стекленели — я это отчетливо видела. Он просто не сводил взгляда с друга, а потом хрипло выдавил:
— Да ты издеваешься… Юр… блин, — последнее прозвучало с другим окончанием, но по экспрессивности в данном контексте подошел бы любой звук.
Раевский подался вперед и добавил другим тоном:
— Сам знаешь, что нет. Я хоть раз за кого-то просил, Герман? Я бы стал за кого-то просить, если бы не надеялся на ответку? Хотел как-то покрасивее, поближе познакомиться для начала, а тут такая удача. Ульяна не могла не согласиться, в такой-то ситуации. А я взял и воспользовался. Хоть чему-то у тебя научился, зацени.
Герман резко откинулся на спинку стула и уставился вверх.
— Я что-то не поняла… — тихо простонала Кристина.