Ловец бабочек (СИ)
- А если кто-то…
- Купил для него? Или взял в библиотеке? Нет, из известного нам окружения Кричковца, человека с такими возможностями не было…
…из известного.
- А знаете, что еще любопытно?
Куда уж любопытней…
- Кричковец родом из Княжинска. Ему было девять, когда его отец убил жену и двоих дочерей. Довольно громкое дело было по меркам Княжинска, да… как выяснилось, безумие его было наведенного свойства. Любовница постаралась. Рассчитывала, что дружок ее с супругой расстанется, а тот любовницу молодую бросить решил. У нее же дар оказался и кое-какие умения от матушки… и вот во что вылилось… и догадываетесь, кто дело вел?
- Харольд, - Катарина потерла виски.
И опять же, что-то не то… слишком… явно?
Очевидно? Не та связь, которая скрыта. Или она слишком уж заигралась? Иногда простой путь самый верный.
- После Кричковец попал в приют… и там познакомился с вашим Баранчиковым.
- Он…
- Рожецкий мор, если слышали. Единственный, кто уцелел. Три дня плутал по лесу, прежде чем вышел к людям. И да, есть мнение, что он не сразу уйти решился, а деревня мертвецов – это уже достаточно, чтобы сойти с ума.
Тогда почему его приняли в училище?
Отбор строгий. И порой даже тех, кто, казалось бы, по всем параметрам подходит, заворачивали. А Баранчиков… он ведь слабый, нерешительный, неуклюжий… сумасшедший?
- Остается последний… добровольческая дружина. Кричковский не слишком-то активно участвовал в студенческой жизни, но на сей раз вызвался сам… а вот курировал эти дружины…
…Вересковский.
И значит, каждый из них…
…все равно не сходится. Это как… как будто специально для них подобрали куколки, чтобы Катарина поиграла. А кукольник будет играть уже с ней.
- Мне тоже кажется, что все это дурно пахнет, - а дознаватель к своему стакану так и не притронулся. – Мы беседовали с каждым, но… пусто… ни тени чувства вины… страх? Нас все побаиваются. Опасения. Еще отвращение. Ничего такого, что было бы подозрительно. Полностью вскрыть? Нет оснований…
- И вы предлагаете мне…
- Поучаствовать в охоте. Если повезет, то даже охотником, - он вытер пальцы еще одним платком. Интересно, сколько их хранится в ящике стола. И что вообще там хранится.
- Вы ведь осознаете, что он от вас не отступится? Вы бросили ему вызов. Вы задержали его Ученика… возможно, любимого, но точно не единственного…
- Почему вы… так думаете?
От вопроса удержаться не вышло.
А Нольгри Ингварссон с мерзковатой довольной улыбкой подвинул к Катарине папку. Обычную серую папку на завязках.
Глава 6. О мертвецах и некромантах
Истина – это согласие интеллекта с действующим положением вещей.
Мысль, начертанная неизвестным мудрецом на полу дома для скорбных духом и оставшаяся незамеченною миром, за исключением панны Волочковой, коия при оном доме служила поломойкою.
- Прелюбопытно, - некромант ткнул в переносицу пальцем и палец этот понюхал. – Белила цинковые… свежие…
Голова стояла на подносе.
Из кабинета своего Себастьян ее самолично вынес, спустил в подвал, коий был отведен в управлении специально для работы с биологическою материей, однако вследствие отсутствия оной материи, равно как и работы с нею, пришел в полнейшее запустение.
Штатная пентаграмма затерлась, хоть и нарисована была отменнейшей алой краской…
…в прошлую заявку на канцелярские и прочие товары некромант, кажется, писал что-то такое про краску, которая, как выяснилось, стоил по три злотня за махонькое ведерко…
- Что любопытно?
- Все любопытно, - Йошер Киннахи, урожденный хеббер, чьи предки покинули благословенные родные берега после завоевания оных, в королевстве Познаньском прижился, обжился и, если и вспоминал о корнях, то исключительно тогда, когда сие было выгодно. – Давненько я с головами не работал…
- А вы…
- Сомневаетесь в моей квалификации?
Он был буен.
И гневлив.
И не стеснялся в гневе высказываться резко, пожалуй, что чересчур резко, в сих высказываниях не жалея никого, будь то собственное начальство, познаньское далекое аль вовсе особы королевское крови…
- А есть причина? – Себастьян платочком смахнул пыль с массивного стол, на котором, укрытые старыми простынями, громоздились подносы с лабораторною посудой. Где-то там наличествовали, ежель верить описи, сто тридцать четыре пробирки с плоским дном, двенадцать – с округлым, полдюжины подставок под оные пробирки. Колбы разной вместительности. Штативы. Спиртовки… спирт технический. А еще были травы. Жир висельников..
Кости неупокоенных.
Крылы нетопыриные числом две дюжины.
Себастьян головой помотал. Нет уж, пора с этими описями заканчивать. И с отчетами. И вообще, этак он через годик-другой превратится в этакую помесь бухгалтера с законником…
- Причина… причина есть всегда… - задумчиво произнес некромант.
Он озирался, будто бы только сейчас заметив, во что превратились его владения. И нос поскреб.
- М-да…
- А то… - поддержания беседы ради произнес Себастьян.
…зазря он краску не завизировал. Небось, пока пентаграмму не подновишь, работы не будет…
- Здесь раньше спокойно было. Ну да, пырнут кого по пьяному делу… или вот замерзнут… опять же по пьяному делу, - Йошер передернул плечами.
Сам он, высокий и нескладный, удивительно худой, донельзя походил на богомола. И облачение его – а к одежде Йошер был премного равнодушен – лишь подчеркивало это сходство. Он рядился в желтоватые рубахи, слишком просторные для тощего его тела, но с рукавами короткими. Впрочем, у пиджачков рукава были еще короче, и потому из них торчали замызганные манжеты, а из манжет уже, словно ветки из вазы – тощие запястья Йошера. Длиннющую шею он оборачивал цветастым платком, который завязывал не под горлом, но сбоку, и хвостики платка торчали из-под ворота. Вечно мятые штаны держались на подвязках. И лишь ботинки Йошера, тоже неновые, не разваливавшиеся, единственно, чудом, всегда блестели.
- Еще в позапрошлом году девка утопилась. От несчастной любви… - он замолчал и сунул в рот бледный палец.
Лечить бы его.
Да сам не согласится, а силой попробуй-ка заставь… чтоб его… некроманта штатного. Нет, внешность – дело, можно сказать, личное, хотя, конечно, светлый образ управления полицейского в глазах общественных марает, но… а вот пристрастие к опиуму – совсем иное дело.
На опиум и уходила вся, к слову, немалая – Себастьян ведомости подписывал – зарплата некроманта. А еще и доходы от частной практики его.
- И пару годков тому банда куролесила, но это с Земель выходцы, дикие и безголовые. Их скоренько взяли… а вот чтобы голова, - Йошер нежно погладил живописца по лысинке.
После поднял голову за уши. Повернул влево.
Вправо.
Наклонился, вдохнувши запах. Узкий хрящеватый нос Йошера дернулся. И уши дернулись. А на лице застыло выражение мечтательное, будто нюхал некромант не мертвую голову, но розовый куст.
- Хорошо…
- Что хорошо? – ничего хорошего в нынешней ситуации Себастьян не видел.
- Хорошо, что не моя… - Йошер вернул голову на поднос и вытер руки.
О пиджак.
- Кстати, если вас интересует мое мнение, то резали еще при жизни. И инструмент хорош. Специалист работал.
Себастьян кивнул.
Это он и сам понял. Человеку неопытному повозиться пришлось бы изрядно, это лишь кажется, будто шея тонка, но там же ж и хрящи, и мышцы, и позвоночник.
- Взяли аккурат под вторым шейным. И чистенько так… сначала подрезали, а потом перекусили, инструмент сменивши… - некромант голову перевернул. – Вот… тут поддето… подозреваю, что до определенного момента он был жив.
А вот это уже неприятно.
Одно дело мертвеца обезглавить. Тоже приятного мало в глумлении над трупом, но чтобы живого…
- Эманации, - ответил некромант на невысказанный вопрос. – Смерть мученическая пахнет по-особому, а помучиться ему пришлось. Страх… даже ужас… боль… он знал, что его ждет. И неотвратимость смерти была частью приговора.