Перевал Дятлова
Константинов доел, опустив пустую миску на колени.
— Еще? — спросил Бахтияров.
— Нет, спасибо. Прокопий — это деревенский шаман?
Бахтияров кивнул.
— А как он узнал, что мы приедем? — спросил Виктор.
Бахтияров лишь посмотрел на него, все так же чуть улыбаясь.
— Это неважно, Витя, — сказал Константинов, — важнее, зачем мы приехали. Прокопий вам это рассказал?
— Он сказал, вы ищете ответ.
— Ответ на что? — вмешалась в разговор Вероника.
— На вопрос, которому пятьдесят лет. Вы хотите знать, почему они умерли.
Виктор почувствовал, как у него внутри похолодело. Так спокойно и повседневно звучал голос этого человека. Он-то думал, что Константинову придется объяснять все с самого начала: что случилось с группой Дятлова на Холат-Сяхыл и почему они этим интересуются. А Бахтияров, оказывается, все уже знал.
Константинов подался вперед:
— А вы знаете, от чего они умерли?
Бахтияров не ответил.
Константинов сделал еще одну попытку:
— Вы знаете, что находится в лесу около Холат-Сяхыл?
— На этот вопрос трудно ответить, — тихо сказал Бахтияров. — Могу описать… но я не знаю, что это. Холат-Сяхыл и Отортен… Вы знаете значение этих названий?
Константинов кивнул.
— У них говорящие имена.
— Мы понимаем. Ваш народ их так назвал.
— Да, давно… И многие поколения наших предков избегали тех мест. Это плохие места для всех, кто бы там ни оказался. Те, кто пришли туда в 1959 году, поняли это. И это стало последним, что они поняли.
— Вы хорошо осведомлены о том происшествии, — сказала Алиса.
Бахтияров пристально посмотрел на нее:
— Мы знаем все. У нас до сих пор об этом рассказывают, хотя манси, жившие здесь в то время и помогавшие искать Дятлова и его друзей, уже давно мертвы. Это теперь история нашего народа. И для нас это важно…
— Потому что поначалу обвинили манси?
— Потому что Игорь Дятлов и его друзья умерли странной смертью и мы скорбели по ним, — ответил Бахтияров. — Если бы наши люди увидели их раньше и поговорили с ними, то предупредили бы держаться подальше от того места. Но, к сожалению, этого не произошло. Они ушли на гору одни и там погибли.
— Как они погибли? Что их убило? — спросил Константинов.
— Зачем вам знать? — неожиданно спросил Бахтияров. — Почему для вас это так важно?
— Игорь Дятлов был моим другом, — ответил Константинов. — Всю жизнь меня преследует этот вопрос. А сейчас… — он замолчал.
— Сейчас что? — повторил Бахтияров.
— К нам попали некоторые документы через бывшего агента КГБ. Они доказывают, что здесь в лесу действительно существует что-то… что до сих пор представляет опасность.
— Если это опасно, зачем вы хотите это найти?
В разговор вступила Алиса:
— У нас две причины: исследовать неизвестные науке явления и оценить, насколько они опасны.
Бахтияров промолчал, потом произнес:
— Они опасны достаточно, чтобы держаться от них подальше. Что я вам и советую.
Алиса замотала головой:
— Мы не можем последовать вашему совету.
При этом она взглянула на Константинова — как показалось Виктору, в недоумении, словно спрашивая его, зачем они вообще сюда пришли. Константинов тоже почувствовал ее вопрос, поэтому сказал:
— Я знаю, что вы искренне беспокоитесь за нас, но мы должны это сделать. Я лично должен. Можете рассказать что-нибудь о Холат-Сяхыл и местах вокруг, что может нам как-то помочь?
Бахтияров опять загадочно улыбнулся:
— Уже поздно, а с вами еще хочет встретиться Прокопий.
Рассказывает доктор Басков
[7]
Сразу после беседы со Стругацким мне захотелось почитать что-нибудь о народности манси в уральском регионе. Должен признаться, меня удивило, что экспедицию Константинова в Юрте Анямова встретили доброжелательно — что манси вообще имели репутацию приветливого и дружелюбного народа. Если учесть, как обходилось с ними государство на протяжении двадцатого века, странно, что им удалось сохранить доброе отношение к пришлым людям.
Манси выпала незавидная судьба проживать в местности, где были обнаружены ценные природные ископаемые. Проблемы у них начались в 30–40-е годы двадцатого века — советскому правительству не нравились их народные обычаи и шаманская религия. В 1960-х, когда в Ханты-Мансийском округе были обнаружены залежи газа и нефти, манси пришлось смириться с развитием промышленности и строительством новых городов, с массовым притоком геологов, нефтяников и строителей. Все это сопровождалось катастрофическим загрязнением окружающей среды: только в 1960 году утечками нефти было отравлено шесть миллионов гектаров пастбищ и 200 тысяч гектаров воды, отчего количество рыбы сократилось на 90 %.
Разумеется, манси не получили никакой финансовой компенсации за этот промышленный бум. К 1990 году государство уже экспортировало из региона нефть и газ на более чем 20 миллионов долларов США. Из этих денег люди, веками жившие на этой земле, не получили ничего. На деле многих манси принудительно выселили из Ханты-Мансийского округа, а те, кто остался, испытывали невероятные трудности, пытаясь адаптироваться к изменившимся условиям жизни. Русификация, начавшаяся еще в начале 1970-х, прежде всего в школах, не сулила ничего хорошего для будущего народности манси. Около 1980 года меньше половины манси вели традиционный образ жизни, остальные перебивались случайными заработками или были безработными. Многие спивались или заканчивали самоубийством.
Как и говорил Константинов, большая часть женщин манси уезжали из родных мест в Москву и другие крупные города в поисках работы, подрывая демографическую ситуацию внутри своей народности.
В течение десятилетий и без того тяжелое положение манси усугублялось презрительным отношением русских. Поэтому часть манси отстаивает собственные традиции и язык, а другие слились с русским населением.
Но, несмотря ни на что, этот народ без всяких сомнений принял Стругацкого и его товарищей как гостей — их глава разделил с ними еду, словно они были его старыми, добрыми друзьями, которых он не видел много лет. Это действительно впечатляло — так я и сказал Стругацкому в начале нашей следующей встречи.
— Да, — ответил он, — они удивительные люди. Раньше я даже не подозревал о их существовании. Они отнеслись к нам с участием, хотя мы были для них чужаками. Их не должны были волновать ни мы, ни то, что с нами произошло, но они нам помогали, особенно Бахтияров.
— Вчера вы рассказали, что трагедия на перевале Дятлова вошла в их историю. Они знают, что произошло тогда в 1959 году?
— Они знают, что произошло ненормальное.
— Что вы хотите этим сказать?
— Хочу сказать, что люди, живущие в отдаленных уголках мира, понимают истинную природу вещей гораздо лучше нас. — Он ухмыльнулся. — Мы же считаем, что настолько умны, что знаем ответы на все вопросы, а если и не знаем, то у нас есть мозги, чтобы до всего додуматься.
— Но вы так не считаете?
— Касательно многих вещей, конечно, это правда. Но есть вещи, которые мы никогда не поймем, вещи, которые не предназначены для нашего понимания.
— Как трагедия на перевале?
— Да.
— И то, что произошло с вами в лесу?
— И это тоже, — произнес Стругацкий тихо и отрешенно.
Я решил, что пора действовать напрямую.
— Послушайте, Виктор, — обратился я к нему, — вы знаете, почему вы здесь и почему мы ведем эти беседы. Скоро мне нужно будет представить отчет о вашем психическом состоянии в уголовный отдел, чтобы они вынесли решение о возможности привлечь вас к суду за убийство. Вы же это понимаете, не так ли?
— Конечно, понимаю, — ответил он, даже не глядя на меня.
— И вы так хорошо до сих пор мне помогали. Меня впечатляли ваши воспоминания, ваше отзывчивое поведение. Но честно сказать, на данный момент я ни на йоту не приблизился к окончательному заключению, если сравнивать с днем нашей первой встречи.