Горчаков. Камер-юнкер

– Фехтовать Саша не умеет, – вздохнул Костя. – Стрелять – тоже.
– Как и Воронцов. – Андрей Георгиевич невозмутимо пожал плечами. – Он старше и сильнее, так что шпага, наверное, отпадает… А вот с пистолетами на двадцати шагах они будут в равных условиях.
– Наверняка мы оба промахнемся. – Я, похоже, уловил ход мыслей безопасника. – И тогда Воронцов может считать конфликт исчерпанным. Вряд ли ему захочется продолжать и становиться врагом всего рода.
– Не захочется, – кровожадно процедил Костя. – Уж я позабочусь.
– И ты туда же. Будто одного дурака мне мало…
Дед все еще ворчал, но скорее по инерции – гроза уже миновала. Узловатые пальцы нашарили на столе трубку – древнюю, насквозь прокуренную, явно ручной работы. С длинным мундштуком и резной мордой на чаше. То ли уродливый человечек, то ли черт хитро щурился на меня деревянными глазами, будто пытался сказать: ничего у тебя, Саша Горчаков, не выйдет. Будешь лежать в землице сырой…
Хрен тебе, морда. Обойдешься.
– Ну, чего сидим? – Дед пальцем утрамбовал в трубку щепотку табака. – Идите уже. А ты, Андрей Георгич, отведи-ка Сашу в лес за усадьбу – да постреляйте. Погляди, чего парень может.
* * *
– Вот. Хорошее место. – Андрей Георгиевич замедлил шаг и огляделся по сторонам. – Здесь и начнем, пожалуй… Раньше стрелял?
– Нет, конечно, – усмехнулся я. – Как–то без надобности было.
Мы отошли за ограду метров на двести с чем–то. Не в село, конечно, а в другую сторону – к лесу. Чтобы не напугать местных… а заодно и спрятаться от лишних глаз. Усадьба – вытянутое светло-желтое двухэтажное здание – виднелось сквозь подлесок, но уже достаточно далеко, чтобы выстрелы не тревожили домашних с прислугой.
– Плохо. Ну да ладно, чего уж. – Андрей Георгиевич грузно опустился на поваленное дерево. – Смотри.
Револьвер с коричневой рукояткой с насечками – явно старенький, потертый по бокам – в могучих лапищах казался чуть ли не игрушечным. Патроны вставлялись в барабан сбоку по одному, и его каждый раз приходилось проворачивать: не самая удобная конструкция, зато простая и наверняка надежная. Андрей Георгиевич зарядил оружие и большим пальцем оттянул назад курок до щелчка.
– На дуэли, конечно, другой будет. Специальный, – пояснил он. – А это наган. Лучше стреляй со взведенного – меньше дергается. Вот так…
Не поднимаясь с бревна, Андрей Георгиевич вытянул руку с револьвером. Раздался грохот, и от дерева в паре десятке шагов посыпалась кора. Безопасник тут же взвел курок и выстрелил еще раз. Кажется, промазал… нет, все-таки зацепил – сбоку осталась белесая отметина.
– Эх-х-х… – Андрей Георгиевич бросил на меня смущенный взгляд. – Я ж сам–то с пистолетами не приучен. Вот Горынычем или Булавой бы хоть с двухсот шагов не промазал, а это… огорчение одно.
Горыныч и Булава – Костя рассказывал. Несложные, но весьма эффективные боевые заклятья. По сравнению с любым из них огнестрел – детская игрушка. Но, как говорится, за неимением лучшего…
– Держи. – Андрей Георгиевич привстал и протянул «наган» мне. – Осторожно только, в сторону дома не направляй. Взведи… Целься по стволу, так быстрее будет. И жми плавно, не дер…
Железка в моей рука ожила. Громыхнула, подкинула ствол и лягнулась так, что я едва удержал. Но пуля легла как раз туда, куда надо – чуть ниже места, куда попал Андрей Георгиевич. Я взвел курок, взялся за рукоять покрепче и выстрелил еще раз. И потом еще три почти без перерыва.
– Ты смотри, все попал. – Безопасник довольно цокнул языком. – Как в копеечку. Снайпер!
Я молча кивнул. Удача и похвала грели душу… но почему–то никак не могли избавить от ощущения, что я делаю что–то не так: стою, поднимаю револьвер перед выстрелом… Даже целюсь не так, хоть это и получается быстро и в целом неплохо.
А может, дело в самом «нагане»?
– А нет ли чего… посерьезнее? – Я осторожно пристроил еще дымящийся револьвер на бревно. – А то этот какой–то…
– Посерьезнее? – Андрей Георгиевич хитро улыбнулся. – Что, понравилось?.. Ладно, так и быть.
 
Из-за отворота пиджака появился еще один пистолет. И еще до того, как моя рука коснулись блестящего вороненого металла, я уже знал – вот. Оно.
Примерно такой же длины, как «наган», но массивнее. Без барабана, плоский, с широкой рукоятью. Чуть ли не полтора раза тяжелее – и все равно неожиданно удобный, сбалансированный, хоть мне и только–только хватило пальцев нормально его обхватить.
– Кольт, эм один девять шесть один. Шестьдесят первого года модель, стало быть. Американец, у нас таких мало… Сам себе брал, за пятьдесят три рубля – как сейчас помню, – принялся рассказывать Андрей Георгиевич. – Самозарядный, патроны в магазине. Сорок пятый калибр Страшная вещь – смотри, чтобы руку не…
Я почти не слушал. «Кольт» лег в ладонь, как влитой, и я будто уже и так знал, что делать: до упора отвел назад тяжелый затвор, досылая патрон в ствол, и развернулся к цели. Не боком, как раньше, а прямо, чуть согнув ноги, опустив и подавшись телом вперед. Крепко обхватил пистолет обеими руками, чтобы не выронить, вскинул и, почти не целясь, выстрелил.
На этот раз громыхнуло куда громче, и от несчастного дерева во все стороны брызнули щепки. «Кольт» дернулся, выплевывая гильзу, рванулся вверх – но я удержал. Выстрелил снова. И снова, и снова – пока могучий американец не замер в руках с отведенным назад затвором.
– Сашка, да твою ж… – Андрей Георгиевич поднялся с бревна и с неожиданной для его возраста и габаритов прытью оказался у дерева. – Все. Все!
– Что все? – Я тряхнул головой, прогоняя звон в ушах. – Попал?..
– Все попал! – Здоровенная ладонь безопасника прошлась по измочаленному дереву, считая дырки от пуль. – Все семь положил разом! Ну, Сашка… Сейчас еще с кремневого попробуем!
К вечеру я почти оглох. Беспощадный Андрей Георгиевич заставил меня опробовать чуть ли не каждый пистолет, который нашелся в усадьбе. И из всех я показал неплохой результат. И пусть громоздкие однозарядные бандуры, сделанные еще сотню или даже полторы лет назад, дались мне не так легко, я довольно быстро научился навскидку укладывать круглую пулю в дерево и с двадцати, и с двадцати пяти, и даже с тридцати шагов.
Обратно мы потащились, только когда на улице уже начало темнеть. Невесть откуда взявшийся талант в обращении с оружием не то, чтобы вселил в меня какую–то особенную уверенность, но хотя бы поднял настроение. А вот Андрей Георгиевич почему–то вернулся в усадьбу мрачный, как туча. Я думал, что дело в самой обычной усталости, поэтому сам вызвался помочь безопаснику начистить и убрать пистолеты.
Но дело, похоже, оказалось не в этом.
Сначала мы возились вместе, но последние четверть часа он отложил работу и сидел за столом в кабинете, уставившись на меня единственными глазом и почти не мигая. Я старался не обращать внимания, но в конце концов это попросту начало меня нервировать.
– Андрей Георгиевич, – Я вытащил ершик из ствола полюбившегося мне «кольта», – почему вы?..
– Да вот, – мрачно отозвался безопасник, – пытаюсь, понять, кто ж ты теперь такой.
– Я?..
– Бери перо. – Андрей Георгиевич пододвинул мне чистый лист. – И пиши.
– Андрей Ге…
– Пиши, говорю: я, Горчаков Александр Петрович, князь, будучи в уме и добром здравии…
Недовольство шевельнулось внутри – и тут же улеглось. Я понятия не имел, зачем безопаснику понадобилось устраивать этот нелепый диктант, но если уж надо… Вздохнув, я послушно кивнул, взял со стола перо, макнул его в чернильницу и принялся выводить буквы:
Я, Горчаков Александр…
– Все, отставить. – Андрей Георгиевич буквально вырвал лист у меня из-под рук. – Достаточно.
– Да что это вообще такое? – обиженно проворчал я.
– Просто проверял. Ты перо левой рукой держишь… И пистолет, и инструмент – все левой.
– Ну… да. – Я скосился на заляпанное чернилами стальное острие. – Мне так привычнее. Всегда ведь…