Горчаков. Камер-юнкер

– Вот как?.. – Я откашлялся. – Интересно…
– Поймите, князь, подобное попросту невозможно… во всяком случае, для мага-целителя пятого класса: резерва не хватит даже на основные операции. Примерно три четверти повреждений восстановились… – Ольга Михайловна на мгновение смолкла, подбирая слова. – Я понимаю, что мои слова прозвучат странно, но других у меня нет: ваши раны будто зажили сами собой.
– Медицинское чудо? – улыбнулся я.
– Может быть. Или спонтанно возникшая сильнейшая связь с родовым Источником. Очень редкое явление… и опасное.
– Почему?
– Магия, которая достается от предков, дает многое. – Ольга Михайловна нахмурилась и чуть поджала губы. – Но и потребовать может немало. Всему есть своя цена.
Резерв. Родовой Источник – именно так, с большой буквы – и своя цена. Еще и загадочное «может быть» в исполнении Ольги Михайловны, которая, казалось, должна знать вообще все на свете… Слишком много для одного «захода»!
В висках снова закололо, но я не подал виду. И все же главврач явно сообразила, что я толком не понял примерно трети сказанных ею слов… хотя должен был понять!
– Князь… Александр Петрович. – Щеки Ольги Михайловны вдруг чуть подернулись розовым. – Я понимаю, что правила приличия обычно не допускают подобных вопросов… И все же я ваш лечащий врач, поэтому…
– Моя память? – улыбнулся я. – Так, княгиня?
Оказывается, даже ее можно смутить.
– Да! – Ольга Михайловна с явным облегчением закивала. – Я знаю, ни ваши братья, ни тем более дед не потерпят… Обещаю: все, что вы мне скажете, не покинет этой комнаты. Слово дворянки!
– Благодарю вас, княгиня. – Я все-таки заставил себя приподняться и выполнить хоть что–то похожее на поклон. – Но тревожиться незачем. Уверяю, если мой разум и пострадал – то не так уж сильно. Нескольких дней вполне хватит, чтобы я вспомнил все… что мне следует знать.
– Даже сущая чепуха может стать причиной пересудов… А причин сейчас и так предостаточно. – Ольга Михайловна снова спустила очки и устало потерла переносицу кончиками пальцев. – Но мне нравится ваш настрой, князь. Отдыхайте. Вам что-нибудь нужно?
Я едва не ляпнул «курить». И тут же снова почувствовал, как виски будто сжимают тисками. Александру Петровичу Горчакову, внуку князя и потомственному дворянину, в свои неполные семнадцать лет баловаться подобным определенно не положено. Так что…
– Газету. – Я огляделся по сторонам, но так и не увидел ничего хотя бы отдаленно похожего на пульт от телевизора. – И, наверное, еще немного поспать.
– Как пожелаете, – кивнула Ольга Михайловна. – Что вам принести? «Петербургский листок»? «Голос»? «Биржевые ведомости»? Может быть «Смену» или что-нибудь… литературное?
– Все. Если можно. – Я не стал дожидаться, пока княгиня огласит весь список. – И не обязательно свежее. Мне стоит… наверстать упущенное.
Ольга Михайловна удалилась и буквально через несколько минут вернулась с целым ворохом печатной прессы. То ли я каким–то образом успел набрать в ее глазах несколько очков, то ли она действительно так сильно опасалась тех самых пересудов – но газеты и журналы принесла сама. Я не стал привередничать и взял первую попавшуюся: мне все равно предстояло прочитать все. И, возможно, не по разу.
Издание порадовало мягкой белой бумагой и приличным качеством печати. Я сложил здоровенный лист пополам и начал с заголовка: Санкт-Петербургские ведомости. Чуть ниже разместился герб – двуглавый орел со скипетром и державой.
Улыбнувшись, я спустил строчкой ниже и прочитал:
«№ 3, пятница, 18-е июля 1967 года»
Тут–то меня и накрыло.
  
Глава 2
 
Каждая строчка или фотография в газете вызывала в голове крохотный взрыв, открывавший доступ к очередному куску информации. Я брался за одну ниточку – и тут же вытягивал десяток зараз, сплетенных вместе. Мой разум разгонялся до запредельных частот – но и их иногда оказывалось недостаточно, и я снова закрывал глаза и валился на подушку, комкая в руках ни в чем не повинную бумагу. Но молодой организм может приспособиться к чему угодно, и уже скоро приступы стали вполне терпимыми, а потом и вовсе сократились до нескольких секунд звона в ушах.
 
Так или иначе, спустя примерно полтора-два часа и десяток газет, я в общих чертах знал все, что полагается знать шестнадцатилетнему оболтусу, кое-как осилившему несколько классов в Императорском правоведческом лицее. Память восстанавливалась. Пусть обрывками, поверхностно и скорее на уровне привычек и рефлексов, чем вникая в суть – но все же.
Едва ли в ближайшее время придется демонстрировать что–то по-настоящему сложное – зато в базовых вопросах нравов, этикета и общепринятых норм я не ошибусь. И уж точно не перепутаю «ваше благородие» ни с «сиятельством», ни со «светлостью», ни уж тем более с «Императорским величеством». Без труда обращусь к любому из них по всем правилам. И – если придется – сделаю это на английском и французском.
Некоторые вещи в мою голову, к счастью, вбили намертво. Все-таки дворянское происхождение подразумевает некоторое количество обязанностей. Помимо привилегий, прав, вольностей и древнего дара, поднявшего аристократию над простыми смертными на немыслимую высоту.
Впрочем, в моей памяти родовая магия оказалась чем–то труднопостижимым, далеким таинством не для всех. Почти незнакомым, непонятным – а поэтому скорее опасным, чем привлекательным… А ведь я вполне мог научиться чему–то стоящему – раз уж почувствовал, как Ольга Михайловна просвечивает меня одним лишь взглядом.
Но почему?! Кто в своем уме отказался бы от подобного – будь у него такая возможность?
К моим услугам были воспоминания за неполные семнадцать лет, и среди них я нашел только малопонятные формулировки вроде «удаленность от родового Источника», «третий ребенок» и «посредственные врожденные способности». Похоже, истинной причиной моей магической бездарности стала самая обычная лень… Я без труда откапывал целые тонны информации про модные журналы, клубы, рок-ансамбли, певичек, актрис или автомобили – но ничего по-настоящему нужного и полезного.
Ерунда какая–то… И этот бесполезный недоросль – я?
Вздохнув, я отогнал мысли о куреве и потянулся за очередной газетой. На этот раз мне попался «Вечерний Петербург». Какая–то светская хроника. Свежая – дата стояла сегодняшняя – и, похоже, не слишком крутая. Раз уж мои прегрешения попали аж на первую полосу.
«Сумасшедшая гонка по Невскому проспекту», – прочитал я. – «Александр Горчаков при смерти».
Ха. Три раза ха. Слухи о моей почти-гибели оказались… сильно преувеличены. Мастерство Ольги Михайловны и родовой Источник, о котором я имел весьма скудное представление, вытащили меня с того света.
Но явно не избавили от проблем в этом.
«По сообщениям очевидцев вчера, примерно в восемнадцать ноль-ноль молодые люди из числа наследников дворянских родов в очередной раз нарушили прямое указание…» – Я перескочил пару строчек. – «…гонку по центральной части Санкт-Петербурга. Неуместное спортивное мероприятие закончилось трагически: на пересечении Невского проспекта и Садовой улицы Александр, младший внук князя Александра Константиновича Горчакова, находившийся за рулем автомобиля НАЗ-25 «Волга СК-3», не справился с управлением и на скорости порядка ста десяти километров в час…»
О дальнейших событиях можно было и догадаться, но я все-таки не поленился прочитать до конца. По версии автора статьи за рулем второй машины, участвовавшей в «безобразном состязании», был Дмитрий, сын вдовствующей княгини Воронцовой. Который скрылся с места событий до приезда бригады медиков и полиции. А несчастный Александр Горчаков – то есть, я – был доставлен в Мариинскую больницу на Литейном проспекте в крайне тяжелом состоянии.
На этом полезная информация заканчивалась… а статья продолжалась. Закончив излагать события, автор бесцеремонно обрушился на местную «золотую молодежь», заодно припоминая все предыдущие прегрешения. И Воронцова, и, к сожалению, мои. Их было не так уж и много, и все они не отличались каким–то особенным масштабом – но на мгновение я даже испытал стыд. Так что оставалось только внутренне согласиться с автором.