Люди и боги

Несколько могучих бастионов выдавались прямо в поле, как волнорезы. За ними следовал ров, за рвом вздымалась первая стена. Кроме верхней галереи, она имела еще два ряда нижних амбразур. И вся она — с галереями, нижними бойницами, башнями, мостами на бастионы — кишела стрелками. Их шлемы были начищены до блеска, и стена буквально искрилась солнечными зайчиками, как трава росою. А за первой стеной шла вторая, выше первой, ее занимали расчеты баллист и катапульт. Над нею вздымалась третья, отданная резервным отрядам. Три стены, усеянные башнями и мостами, напоминали гранитный лабиринт. Собственно, это и был лабиринт — наверняка между стен устроена целая череда тупиков и ловушек.
Ганту Грозу и остальных поразила мощь этой цитадели. Эрвину же не было дела до стен и стрелков. Лишь одно произвело впечатление: центральное здание замка, вздымавшееся над стенами, было красным. Его сложили из любимого альмерцами рыжего кирпича. Раннее утро искажало цвета, и рыжий становился кровавым. Багряная башня в окружении темно-серых стен — красиво. Иона оценила бы.
— Дистанция, — сообщил кайр Джемис.
Эрвин проехал еще дюжину ярдов, чтобы не показывать излишней осторожности. Остановился, снял перчатку и помахал ею над головой. Знаменосцы взметнули к небу оба флага — герцогский и белый. Герцог Ориджин зовет графа на переговоры.
Кайры уперли копья в землю. Эрвин уронил руки на луку седла. Потянулось ожидание.
Ганта Гроза указал нагайкой на ближний бастион:
— Вон те могут нас достать длинным луком.
Эрвин только пожал плечами.
— Милорд, как вы полагаете… — начал отец Давид. Осекся, извинился.
Можно понять его тревогу: давно не был на войне, отвык. К тому же, он-то без доспехов. Первая же стрела… Эрвин мог бы пожалеть Давида и объяснить ситуацию. Описать, в каком положении оказался граф Эрроубэк. Формально граф — вассал приарха Галларда и должен исполнять приказы сюзерена, а Галлард прикажет любой ценой остановить армию северян. Но в декабре Эрроубэк сговорился с ненавидимой приархом Аланис и признал над собою ее власть. Ее, а не Галларда. Конечно, приарх не забыл и не простил этого. Теперь граф находится меж двух огней и вряд ли ринется в бой очертя голову. Хотя бы поговорит для начала, прежде чем стрелять.
Стоило бы рассказать это Давиду, чтобы успокоился. Да и ганте Грозе полезно бы понять мысли Эрвина. Но слишком много слов требуется, и слишком мало сил в запасе. Снова приходит духота, равнодушие, усталость…
— Мой милый… Надеюсь, ты скучал столь же сильно, как я по тебе.
Альтесса появилась на коне за спиною Эрвина, обвив его руками.
— Плохое время для объятий.
Эрвин кивнул в сторону замка. На стенах наметилось движение: несколько дюжин стрелков перемещались на бастион — ближайший к северному отряду.
— Конечно, хорошее! Неужели сам не чувствуешь? Запах смерти не слишком силен, вряд ли тебя убьют сегодня. Но все же опасность витает в воздухе: эти стены, стрелки, баллисты… Один меткий залп — и мало ли… Разве тебя не возбуждает это?
— Почему ты говоришь о такой чуши? Мне больно, я устал.
— Я и хочу отвлечь тебя, любимый. Мы могли бы… Прямо сейчас, на глазах у лучников…
Ладони альтессы легко проникли сквозь доспех, принялись гладить грудь и плечи Эрвина.
— Оставь, тьма сожри! Иона мертва!
— О, благодарю, что напомнил. Как раз хотела это обсудить.
— Я все еще верю.
— Милый… — альтесса прильнула к его шее. — У тебя есть верный воин, кайр Джемис. А у него — странная девица по имени Гвенда, у которой дар: говорить с Предметом. Ради этого дара ты и взял ее в поход, иной пользы от Гвенды нет. Разве только утеха для Джемиса…
— Предлагаешь связаться с Кукловодом? Но зачем?
— Неужели не очевидно? Чтобы дал слово Ионе.
— Она мертва!
— Вот и проверим.
— Она мертва. Нечего проверять.
— Вот и проверим, нечего ли.
Альтесса лизнула ухо Эрвина, и он оттолкнул ее локтем.
— Какую игру ты ведешь? Высмеивать мое горе — это слишком мерзко, даже для тебя.
— Слишком мерзко?.. Слишком мерз…
Тревога разрыдалась. Уткнулась лицом в его спину и стала утирать плащом слезы, что ручьями лились из глаз.
— Как ты можешь… Я же… ради тебя… от всей души…
Кайр Джемис тоже что-то говорил, Эрвин не мог разобрать: все заглушали стенания альтессы. Он попытался изгнать ее усилием воли, но не достиг успеха. Мысленно зашипел:
— Прекрати же, тьма тебя! Я сказал слишком резко, не хотел обидеть. Извини!
Плач мгновенно утих.
— Милорд, вы меня слышите? — повторил кайр Джемис.
— Теперь слышу. Что вы говорили?
— Только проверял, здесь ли вы. Не летайте в облаках, будьте готовы.
— К тому, что вы внезапно изречете мудрость?
— К тому, что придется бежать со всех ног.
Джемис указал на ближайший бастион. Его площадка до отказа заполнилась лучниками. Ганта прав: стрела из длинного лука достанет их на такой дистанции. Конечно, доспех она не пробьет, но, создав плотный ливень стрел, лучники могут поразить слабые точки брони, а также лошадей. Значит, если начнется стрельба, нужно уходить немедленно.
— Видишь? — Шепнул он альтессе. — Ты появилась не ко времени.
— Зато теперь ты знаешь, что я умею искренне рыдать. Я начну оплакивать Иону так горько, что ты промокнешь от моих слез! Как только поверю в ее смерть.
— Я не стану говорить с Виттором. Противно слышать его голос.
— Умоляю, потерпи одну минуту! Больше не потребуется.
— И он примет мое обращение за признак слабости. Будто я хочу договориться!
— Так запугай его! Скажи что-нибудь грозное. Когда ты придешь за ним, даже стены Уэймара задрожат от страха.
— Это же глупо.
— Ты вспорешь ему живот, вытащишь кишки и задушишь его ими.
Против воли Эрвин представил это наглядно.
— Какая мерзость!
— Ну, извини, дорогой. Я создана для любви, а не угроз. Придумай что-нибудь получше.
— Глядите, милорд, — вмешался кайр Джемис.
Ворота замка раскрылись, выпустив колонну всадников. Тяжелая кавалерия. Рыцари в полных доспехах на бронированных конях. Дюжина, вторая, третья… Полсотни. Втрое больше, чем северян.
— Они медлительны, — сказал Джемис. — Если мы ускачем, они не догонят.
— Знаю.
— А если вступим в бой, то не справимся с ними.
— Знаю, Джемис.
Эрвин прилип взглядом к голове вражеской колонны. Знаменосец вздымал к небу вымпел графа Эрроубэка. Рядом со знаменосцем скакал очень худой рыцарь без копья, вооруженный лишь полуторным мечом. Он клонился вперед, будто не мог привыкнуть к тяжести доспеха. Пожалуй, это и есть граф Эрроубэк. Зачем только он взял с собой такую ораву?